– Отправляемся сейчас же, – сказал Джефферсон Хоуп тихим, но решительным голосом человека, который сознает всю величину нависшей над ним опасности, но и не думает сдаваться без боя. – За парадным и черным входом следят, но если нам повезет, мы сможем вылезти в боковое окно и пересечь поле. А как попадем на дорогу, там уж только две мили до Орлиного ущелья, где привязаны лошади. К рассвету будем далеко в горах.

– А если нас остановят? – спросил Ферриер.

Хоуп похлопал по рукояти револьвера, торчащей из-под его куртки.

– Если их окажется слишком много, двоих-троих мы с собой прихватим, – сказал он с недоброй усмешкой.

Свет в доме не горел с самого вечера, и Ферриер выглянул из темного окна в поле, которое принадлежало ему и которое теперь он должен был навсегда оставить. Однако он давно уже подготовился к этой жертве, ибо честь и счастье дочери перевешивали в его глазах утрату любого имущества. Снаружи тихонько шелестели деревья, колосилась широкая нива – трудно было поверить, что над всем этим покоем и безмятежностью витает дух убийства. Однако бледное, сосредоточенное лицо молодого охотника ясно показывало: по пути сюда он видел достаточно, чтобы изгнать из себя всякие сомнения по этому поводу.

Ферриер взял сумку с золотом и банкнотами, Джефферсон Хоуп – скромный запас провианта и воды, а Люси – маленький узелок с самыми дорогими ей вещами. Как можно тише и осторожнее открыв окно, они дождались большого облака и в сгустившемся мраке один за другим выскользнули в сад. Согнувшись в три погибели и затаив дыхание, они пробрались к живой изгороди и под ее укрытием достигли лазейки, ведущей в засеянные пшеницей поля. Однако здесь молодой охотник вдруг схватил своих спутников и толкнул их в тень, где они, дрожа, приникли к земле.

Им повезло, что благодаря жизни в прериях слух у Джефферсона Хоупа стал острым, как у рыси. Едва они спрятались, как в нескольких шагах от них раздался заунывный крик горной совы, а вслед за ним другой такой же, но чуть подальше. В тот же момент они увидели, как из лазейки, открывающей дорогу к спасению, выскользнул чей-то смутный силуэт, и снова послышался печальный сигнал, в ответ на который неведомо откуда возникла другая человеческая фигура.

– Сегодня в полночь, когда трижды прокричит козодой, – сказал первый страж, видимо старший по рангу.

– Хорошо, – откликнулся второй. – Передать брату Дребберу?

– Скажи ему, а он пусть оповестит остальных. Девять к семи!

– Семь к пяти! – ответил второй дозорный, и оба разошлись в противоположных направлениях. Последние слова были, очевидно, чем-то вроде пароля и отзыва. Как только шаги стражей затихли вдалеке, Хоуп вскочил на ноги, помог своим спутникам проскользнуть через лаз в изгороди и торопливо повел их в поля, поддерживая и почти неся на руках девушку, когда ему казалось, что силы вот-вот ее оставят.

– Скорей! Скорей! – то и дело повторял он. – Мы оставили часовых позади. Теперь все зависит от нашей скорости!

Выбравшись на тракт, они пошли быстрее. Только однажды им повстречался какой-то человек, но они успели нырнуть в поле и он их не заметил. Перед городской окраиной охотник свернул на узкую каменистую тропку, которая вела в горы. Впереди, в полутьме, маячили два зазубренных пика – их разделяло то самое Орлиное ущелье, где беглецов ждали лошади. Полагаясь на свое безошибочное чутье, Хоуп отыскивал дорогу среди больших валунов и по руслу пересохшего ручья, и наконец троица достигла укромного, защищенного скалами уголка, где были привязаны верные животные. Девушку усадили на мула, старый Ферриер с денежной сумой оседлал одну из лошадей, а другую Хоуп повел под уздцы по опасной, обрывистой тропе.

Те, кто не привык встречаться лицом к лицу с Природой в ее самых суровых обличьях, вряд ли рискнули бы выбрать этот маршрут. С одной стороны высился черный, угрожающе массивный утес в тысячу футов, а то и больше; по его неровной поверхности тянулись длинные базальтовые выступы, похожие на ребра древнего окаменелого чудища. С другой было непроходимое нагромождение скал и щебня. Между этими препятствиями петляла тропинка, местами до того узкая, что они пробирались по ней гуськом, и такая ухабистая, что двигаться по ней могли только опытные наездники. Тем не менее, несмотря на все эти препоны, на душе у беглецов было легко, ибо каждый шаг увеличивал расстояние между ними и царством жестокого произвола, от которого они спасались.

Но вскоре им пришлось убедиться в том, что они еще не вырвались из-под ига Святых. Когда они достигли самого трудного и дикого участка пути, у девушки вырвался испуганный возглас, и она указала наверх. Там, на торчащей над перевалом скале, четко вырисовывался силуэт одинокого стража. В ту же секунду и он заметил их, и по молчаливому ущелью прокатился его грозный окрик:

– Стой! Кто идет?

– Торговцы в Неваду, – сказал Джефферсон Хоуп, положив руку на висящее у седла ружье.

Они видели, как часовой, сжав винтовку, вглядывается вниз с утеса, словно не удовлетворенный их ответом.

– Кто разрешил? – послышалось сверху.

– Священный Совет Четырех, – ответил Ферриер. Опыт жизни среди мормонов подсказал ему, что это наивысший орган власти, на который можно сослаться.

– Девять к семи! – воскликнул часовой.

– Семь к пяти, – тут же откликнулся Хоуп, вспомнив подслушанный в саду отзыв.

– Идите с богом, – раздалось со скалы.

Через несколько ярдов тропа стала шире, и лошади перешли на рысь. Обернувшись, они увидели фигуру одинокого часового, опершегося на свое ружье, и поняли, что миновали последний сторожевой пост божьих избранников и впереди их ждет свобода.

Всю ночь беглецы пробирались по извилистым ущельям и кривым каменистым тропкам. Не раз они сбивались с пути, однако Хоуп прекрасно знал горы и неизменно выводил их обратно на правильный маршрут. Когда забрезжило утро, глазам усталых людей открылась картина, полная дикой прелести. Со всех сторон их обступали заснеженные пики, выглядывая друг из-за друга вплоть до самого горизонта. Скалистые склоны, между которыми петляла тропа, были так круты, что сосны и лиственницы нависали прямо над беглецами – казалось, что случайный порыв ветра вот-вот обрушит деревья им на голову. Эти опасения нельзя было назвать беспочвенными, поскольку дно лощины густо усеивали ветки и камни, упавшие таким образом. Однажды – они едва успели проехать мимо рокового места – сверху с грохотом сорвалась большая глыба. Испуганные лошади ударились в галоп, а по молчаливым теснинам еще долго перекатывалось гулкое эхо.

По мере того как солнце потихоньку взбиралось на восточный небосклон, шапки огромных гор вспыхивали одна за другой, точно праздничные фонари, пока наконец все они до единой не засверкали розоватым светом. Это великолепное зрелище подбодрило путешественников и вдохнуло в них новые силы. Они устроили привал у горного потока, низвергающегося из расселины в скалах, напоили лошадей и сами перекусили наспех. Люси и ее отец с удовольствием отдохнули бы подольше, но Джефферсон Хоуп был неумолим. «Они наверняка уже напали на след, – сказал он. – Теперь все зависит от нашего проворства. Доберемся до Карсона и можем отдыхать хоть всю оставшуюся жизнь».

Они продолжали лавировать по ущельям до самой темноты и в конце дня подсчитали, что их отделяет от врагов не меньше тридцати миль. Остановившись на ночлег у подножия хмурого утеса, где можно было хоть как-то спрятаться от пронизывающего ветра, они сомкнули глаза на несколько часов. Не успело толком рассвести, как беглецы уже снова были на ногах и двигались дальше. Никаких признаков погони не наблюдалось, и Хоуп стал надеяться, что они сумели ускользнуть от страшной организации, чей гнев столь опрометчиво навлекли на себя. Он и не ведал, как далеко простирается ее железная длань и как скоро она схватит их и раздавит.

Примерно в середине второго дня их скудные запасы еды начали иссякать. Впрочем, это не слишком встревожило охотника, ибо в горах водилось много всякого зверья, а ему и прежде частенько приходилось добывать себе пропитание с помощью винтовки. Выбрав укромный уголок, он свалил в кучу несколько сухих веток и разжег жаркий костер, чтобы его спутники могли согреться, поскольку они уже поднялись на добрых пять тысяч футов над уровнем моря и воздух здесь был студеный. Привязав лошадей и попрощавшись с Люси, он закинул за спину ружье и отправился на поиски той добычи, какую богу было угодно ему ниспослать. Оборачиваясь, он видел старика и девушку, сидящих у яркого огня; на заднем плане неподвижно стояли лошади. Затем они скрылись из виду за скалами.