Зачем убыстрять ритм жизни и становиться его заложником?

Стрелка спидометра металась из стороны в сторону. Обгоняя редких дорожных гостей, в страхе держащихся поближе к тротуару, градоначальник выжимал из машины всю мощность, несмотря на сопротивления воздуха. Руль начал выплясывать, требуя жесткого контроля. Перекинув одну руку молниеносным движением, он выкрутил руль до такой степени, что кожа натянулась, точно стальной канат, а вены вздулись. Объезжая препятствия по встречной полосе, мужчина наплевал на все условные правила. На тот момент существовала лишь пустая трасса, ведущая в аэропорт, и одинокий автомобиль, сливающийся с мраком ночи. Две материи, вплетенные в реальность, которую он воспринимал. Позади неустанно разрывалась полицейская сирена, преследовавшая всех участников погони с центра Города. Один раз они попытались подрезать Себастьяна, но тот резко ударил по тормозам и понесся по другому кварталу, оставив зорких блюстителей закона в дураках.

Все смешалось в утомленном мозгу, вынужденном разгорячиться в безудержной гонке. Совсем скоро лицевые мышцы начала сводить судорога, тело стало ватным и пассивным, почти не отзывающимся на импульсы центральной системы. Все движения оказались машинальными, отработанными и заранее распланированными. Будто он знал, что ровно через двадцать метров кузов автомобиля протаранит главную цель и практически вытолкает на обочину. А еще через пару метров Гудвин разовьет такую немыслимую скорость, что снесет машину агентов в сторону, а сам врежется в электрический столб. Полицейские, надрывавшие голоса по мегафону, успели сориентироваться и затормозить неподалеку. Выскочив из салона, доведенный до опасной формы ярости Рэйлан бросился к месту аварии. За ним последовали шестеро Апостолов, медленно осветивших фонариками отброшенную ударом машину с тремя пассажирами внутри.

– Все погибли, сэр, – уведомил офицер, обращаясь к главе департамента, который нарушил все протоколы безопасности и приблизился к дымившемуся автомобилю со вздутым капотом. – Сэр, не подходите туда!

– Твою мать, Гудвин, – опустив маску на подбородок, Догвелл открыл переднюю водительскую дверь и слегка нагнулся вперед. Себастьян лежал на панели в причудливой позе с вывернутыми конечностями и разбитым, окровавленным лицом, покрывшимся гематомами. Из рассеченного лба струилась свежая кровь. – Вызовите скорую! – раздавшийся позади крик заставил повернуть голову, чтобы увидеть ораву отшатнувшихся полицейских с выставленными пистолетами. – Что у вас там?

– Не двигаться! Держи руки над собой! Я сказал – держи руки! – вопил один из офицеров, требуя послушания от единственного выжившего, пошатывающегося на подкашивающихся ногах. – Не двигайся или я стреляю!

– Я… директор СБР… мое имя – Мэтт Раф, – быстро достав одной рукой значок из кармана, агент придерживался второй за разбитое лицо. Кровь затекла в опухший глаз, волосы слиплись, а нос казался искривленным. – Я – Мэтт Раф! Мне нужно уйти…

– Не стрелять! Опустите оружие! – рявкнул Рэйлан, узнавший искалеченного агента. Тот не стал дожидаться вопросов и, развернувшись, побрел в лесную чащу. – Не преследуйте его! Помогите мне вытащить мэра из машины, он еще жив!

Через полчаса потерявшего сознание Гудвина везли обратно в Город в сопровождении сине-голубых мигалок. Дотошные репортеры следовали за каретой скорой помощи на приличном расстоянии, но все равно успели напечатать очередной грязный сюжет для телеграм-каналов или новостных репортажей. Три незаметных серых фургона взяли больницу в кольцо, в надежде заполучить качественный материал и первосортные снимки. Многим хотелось поглядеть на лик юного мэра, тронутый замогильной бледностью – предвестником скорой смерти. Несомненно, кадры станут в два раза насыщеннее, если один глаз у больного вытечет или вместо лица образуется страшная дыра. Разорванные уголки рта должны изображать вечную улыбку, оголяя ряд съехавших зубов, теперь красующихся где-то на уровне горла из-за вывернутой наизнанку челюсти. Иначе шоу не получится. Обсуждать трагедию, не смакуя подробностей – крайне непосильная задача. Софиты обязаны гармонично выстраивать свет, подменяя реальность красивой картинкой. Все детально продумано задолго до вас. Нужно лишь играть по правилам.

Или быть достаточно смелым, дабы вносить свои поправки.

Таких в Республики определяли сразу и, прокрутив в барабане маргинализации, изгоняли прочь в Эдем или Соединенные Штаты. По сути, несистемный Себастьян пополнил их ряды. Наблюдая за творившейся возле клиники вакханалии, Данбар поморщился и, накинув капюшон толстовки на голову, прокрался между кварталами обратно к горевшему всеми огнями зданию клуба. Каждое окно, выведенное на мрачную неосвещенную улицу, подсвечивалось светильником или лампой. Все еще неторопливо вышагивая по разбитому тротуару, Илай резко свернул и, поднявшись по трем каменным ступенькам, зашел внутрь и плотно затворил за собой дверь. Внутри стояла пара охранников в комично одинаковых костюмах, поприветствовавших своего патрона сдержанным кивком массивных выпуклых черепов. Избавившись от неуместного подросткового маскарада с гротескным узором на спине, палач спешно поднялся на второй этаж и постучался в центральную дверь.

– Войдите! – привычно хриплый голос раздался из-за деревянного препятствия, приглашая гостя внутрь. – Какие новости? – увидев, кто зашел в залитое светом четырех ламп помещение, адвокат поднялся с кресла и с надеждой взглянул на эдемовца. Тот отрицательно покачала головой. – Не думал, что все так закончится. Он вообще жив? – ответом было пожатие плеч и уверения обо всем разузнать в подробностях. – Принеси мне оставшиеся документы из комнаты Вуди. Заодно посмотри, прибрались ли там.

Убийство беспомощного инвалида, до конца собственных дней прикованного к коляске и койке с подключенными аппаратами, потрясло всю общину. Оставшаяся горстка эдемовцев обвиняли Гудвина в преступной халатности, допустившей сотрудничество с агентами. Остальные на время разбежались по норам, чтобы не быть причастными к возможным кровавым репрессиям против бедных наркоманов и обездоленных нищих с миллионами на счетах. Наличие беспощадного Салливана в кресле первого лидера усложняло ситуацию: после отставки немногие поддержали его, предпочтя игнорировать как состарившуюся легенду, растворившуюся в небытие. Кому есть дело до вчерашнего дня? И до недавнего правителя? Беспечность опальных инсургентов вполне объяснима – их бдительность усыпили постоянные дворцовые интриги и неоднозначные союзы с Волкером. Затем последовала неожиданная перетасовка карт и старого валета вновь извлекли из пыльной шкатулки на полках с антикварными безделушками. Маркус оказался мстительным и злопамятным: соперники или же откровенные враги, когда-то позволившие себе выступить за отстранение влиятельного заместителя, понесли заслуженное наказание в виде забвения. Никто не вспомнит их однообразных имен, хранящихся на потертых ключ-картах.

Одним из немногих бескорыстно преданных участников, как ни странно, оказался Винсент Вэнс. Причина заключалась в том, что после неудавшегося заговора он тоже попал в немилость, потом начал принимать наркотики в неконтролируемых количествах и едва не скончался от передоза. Мозг освободился от вредных галлюциногенных паров, но руки по-прежнему тряслись, мешая в должной мере насладиться писательским навыком. Впрочем, по компьютерным клавишам Вэнс все еще неплохо стучал и мог в течение короткого промежутка времени настрочить пригодную для первой полосы инвективу или же тему с остросоциальным политическим подтекстом. Гений. Неуверенно постучавшись, он не дождался приглашения, так как за ним посылали, и пробрался в кабинет, словно отъявленный грабитель. Опасливо озираясь по сторонам, журналист послушал историю о печальной судьбе Гудвина и, тяжело вздохнув, сел за обширный стол и начал изучать оставшуюся документацию вместе со старыми книгами. Они провели за работой пять часов. Но так ни к чему не пришли. Зоркие адвокатские и журналистские глаза не смогли выудить из массы бесполезного хлама нужные зацепки. В конце концов они заснули посреди бумаг.