Ей доподлинно было известно, что Родольфус и не подозревал о переменах в ее режиме. Потому что Клякса слишком пугалась, видя, как ее хозяйка сидит у голой стены, в пижаме, без движения и понимала без слов, что болтать об этом не следует.

Часовая кукушка выскакивала из своего домика, чтобы убедится, что час ее трелей наступил, издавала щебет и уезжала в часовое дупло назад ровно в два часа дня, когда Клякса со стуком проходила к Белле с подносом.

-Госпожа, мне необходимо обработать ваши раны.

Покорно закатывая рукав ночной рубашки она сжимала губы, потому что рана пронзительно болела и щипала с каким-то противным звуком. Когда Клякса убирала примочку, то Белла отчего-то осекалась и чуть ли не благодарила ее. Но, успев осознать свои мысли, говорила:

-Приготовь мне поесть.

Тон ее безжизненного голоса не сулил ничего хорошего, и не только Клякса, но и сама колдунья это понимала.

На тумбочке лежал семейный альбом, и Белла распахнула его первую страницу. Мелькавшие на его страничках лица родителей и родственников не сильно ее интересовали, но отчего-то в последнее время она частенько листала его. Теперь кроме воспоминаний у нее ничего не осталось. Старый альбом она пересматривала по нескольку раз на дню, с отсутствующими на лице и в душе эмоциями. Перевернув страницу Белла, увидела одну из своих фотографий — она вместе с Андромедой и Сириусом на выставке шотландского искусства в Хогсмиде, возле красивой статуи дерева. Где-то рядом, повернувшись спиной, стояла Нарцисса. Это было отснято перед четвертым курсом Беллы в Хогвартсе, в одни из череды трагичных ее летних дней. Лицо юной девы живее, чем ей хотелось, отражало ее реальные эмоции. Стоявшие рядом Дромеда и Сириус создавали потрясающий контраст с ней — оба веселые, с хитрыми улыбками и с довольными лицами ставили ничего не подозревавшей печальной Беллатрисе рожки.

Белла открыла следующую страницу и увидела фотографию своего отца и матери в Министерстве Магии. Лица обоих родителей были не столько счастливые, сколько гордые. На отцовской мантии висел какой-то значок. Насколько она помнила — тогда Кингус пожертвовал в пользу правительства значительную сумму.

Ниже приклеенное фото Беллатрисы и Родольфуса было единственным их семейным фото, не считая свадебной фотографии. Родольфус на нем выражением лица не сильно отличался от Кингуса и словно держал за талию не новобрачную, а трудовой договор.

Снегг, конечно же, к ней больше не ходил и, Беллатриса не могла понять, что чувствует по этому поводу. Дни ее стали более пустыми от его отсутствия, а с другой стороны она не могла вообразить тяжесть своего существования, будь бы Снегг ежедневным ее гостем.

По хронологии расположения фотокарточек в альбоме, колдунья пролистала до самого своего детства. Две маленькие сестренки, Нарцисса и Беллатриса, в красивых шелковых платьицах и новых мантиях, стояли в центре кадра, весело махая руками. На заднем фоне виднелся их дом.

Это была одна из редких фотографий Беллы в столь юном возрасте. В руках Нарцисса держала куклу с солнечными волосами, в красном до пластмассовых коленок платье. Ладони Беллатрисы пустовали.

Белла сотворила в воздухе подставку для фотографии, и погрузила на нее то фото. Нарцисса на карточке громко захохотала, будто радуясь, что старшая сестра решила не забывать о ее существовании не смотря ни на что.

Тяжело вздохнув, Белла утолила жажду стаканом воды. Ее единственным способом досуга последнее время стало долгое разглядывания окна. Сегодня за ним лишь крапал мелкий, непримечательный дождик. За пределы своей комнаты она выходила очень редко.

Пришло время обеда, но она не чувствовала голода. Белла не ела уже дня два, а то и больше, питаясь почти так же, как в режиме чулана в доме родителей — одной лишь водой, да закусочной мелочью, которой невозможно наесться. Правда едва ли можно было сказать, что она стремилась ощутить сытость.

В ее спальню постучала Клякса, Белла отмалчивалась, потому что знала — это принесли еду.

Беллатриса не желала есть в другой комнате, оттого Клякса протиснулась в комнату с тележкой. Та была нагружена приборами, тарелочками с разными вкусностями, старательно нарезанными и выложенными на самые очаровательные миски, для вызова аппетита. Белла кивнула, когда эльфиха придвинула тележку к кровати.

-Хозяйка, вынуждена доложить, что сегодня вечером в наш дом явятся знатные гости.

-Кто? — Спросила Белла таким тоном, будто информация ее мало интересовала.

-Хозяин Родольфус приведет в гости своих коллег — Пожирателей Смерти, госпожа. Ровно к семи часам вечера. В записке он передавал, что ваше присутствие также обязательно.

Побледнев, Беллатриса махнула рукой, чтобы служанка убиралась вон. Без хлопка, прикрыв дверь, она подчинилась. Еда на тележке остывала, но колдунья, вместо того, чтобы ее есть смотрела безумным взглядом. Осушив лишь чашку чая, она подошла к окну и, распахнув его, начала вилкой счищать обед прямо вниз, на улицу. В талом снегу под окном теперь некрасивым пятном покоилась забытая пища.

Магией она не пользовалась намеренно.

Захлопнув форточку, она упала лицом в подушку, мысли в панике разворошили ее бездушное состояние.

Вечером она не сразу вышла после зова Кляксы в обеденный зал, где сидело двенадцать мужчин. Те о чем-то беседовали.

-Беллатриса, добрый вечер. — Улыбнулся ей Яксли, склонив голову.

Мерзкое оцепенение пронзило ее, и не только от жуткого, искалеченного Темным Лордом лица Пожирателя Смерти. Рассечённые губы, рот разрезан чуть ли не до самых ушей, небрежно, словно не заточенным ножом, и лишь магическим чудом заставленный заживать. Пожелтевшие веки, вероятно, долгое время были лилово-угрожающего цвета ушиба. Из-под них глядели небольшие, покрасневшие глазки. Стараясь не глядеть на Яксли, который отчего-то все равно манил ее взгляд, Белла плюхнулась на свободное место, которое оказалось рядом с мужем.

-Здравствуй, Беллатриса. — Негромко с ней заговорил Родольфус. — Ты, собственно, почему так долго?

Она упорно молчала, но Родольфус не был тактичен, видимо, желая отчитать ее, не взирая на гостей.

-Мы ждали тебя минут двадцать! — Его настолько поражала ее безответственность, что он не мог сдержаться. — Вдруг мы обсуждать важные для нашей работы вещи?

Беллатриса старалась не слышать мужа, рассматривая как экспонат паноптикума драные, кривые усы Яксли. Ей пришло в голову, что тот напоминает дворнягу, когда жует, а его усы ритмично шевелятся, в них застревают крошки. Пока ее супруг выжидал ответа, она погрузила ложку в глубокую миску с сырным супом, и чуть проглотила ее вместе с содержимым, когда та коснулась языка. К Родольфусу кто-то обратился, он решил пообщаться. О Темном Лорде.

Они говорили о нем столько, что у Беллатрисы началась паника и задрожали руки.

-Родольфус, Родольфус! — Она аж дернула его за рукав, не сдержавшись. — Родольфус!

-Что случилось? — спросил он, не слишком довольный, что его оторвали от беседы.

-Темный Лорд! Он придет сюда?

Видимо, ужас настолько явно отразился в ее глазах, что даже Лестрейнджу стало не по себе. Ее лицо отбило в нем всякое желание журить, ворчать и выражать недовольство:

-Нет, у нас свободное Пожирателей Смерти. Наш главнокомандующий отказался присутствовать. У него другие дела.

-Темный Лорд? Да и слава Мерлину, что его тут нет! Последнее время, мне кажется, что он не слишком нами доволен! — Угрюмо рассмеялся Яксли и стукнул по столу. — Пусть твой эльф, Родольфус, притащит мне питья. У меня разболелась голова. Словно он опять меня отчитывает! Тащи! Тащи!

-Да. Я чувствую, как выматываюсь каждый раз, после того, как проторчу ночь в Министерстве. — Охнул кто-то. — А он не замечает моих стараний. Наш Повелитель, безусловно, умнейший человек, но он жесток к своим сторонникам. Он мудр, единственный, кто сможет навести в этом мире порядок, но я иногда так устаю…

И, словно поняв, что сболтнул лишнего, Пожиратель уткнулся в тарелку с супом, пораженный взглядом всех присутствующих.