— Когда приедут Юта и прочая компания? — разворачиваясь к Чимину, спросил Хосок.

И это был третий раз, когда он за сегодня поддался панике, потому что прямо на него летела, раскрытая под неестественным углом, волчья пасть. Маг зажмурился в ожидание, когда на горле сомкнутся зубы, успевая подумать лишь о том, что, пожалуй, не стоило с таким пренебрежением относиться к чиминовскому: «Когда-нибудь я тебя сожру».

Оглушающий вой, треск рвущейся плоти, утробное рычание, клацающие челюсти, причмокивание, стук сердца — все звуки смешались, вводя Хосока в состоянии какого-то анабиоза, где ни глаза раскрыть, ни двинуться с места, там даже дышать было невозможно. Это было за чертой паники, потому что так всегда происходит, когда тебя зажимает меж двух тел, одно из которых мощный черный волк, а за твой шиворот стекается теплая, липкая, густая кровь.

— Видимо, мы не вовремя, подождать за дверью пять минут? — насмешливый голос совершенно не сочетался с каменным лицом вампира, которого Хосок видел всего лишь пару раз от силы.

— Всегда знал, что у вас — законников — очень странные сексуальные предпочтения, — фыркнула «картонная дурилка». — С другой стороны, это лишний раз объясняет всю эту вашу пассивную агрессию.

С каждым новым словом и взглядом в сторону Хосок отмирал, выходил из оцепенения и учился заново дышать, будучи зажатым между недо-вампиром и волком. На языке вертелась примерно тысяча вариантов разных оскорблений Ким Чону и его друга, но законник всё никак не решался — на грудину давила такая же грудная клетка волка, в чьих глазах он сейчас тонул. Видеть Чимина таким было не то что не привычно, а скорее запредельно, пугающе и сразу все шутки про собак, сожрать, ласковый кусь приобретали совершенно иной оттенок. Оттенок лопнувших сосудов на белках волчьих глаз.

— Помоги им, Чону, — бесцветным голосом приказал Юта, толкая дурилку вперед. — А то мне придется напомнить тебе, почему И Со всё ещё позволяет тебе дышать свободно на своей территории.

— И давно ты переобулся? — начал бурчать Чону, отправляя в бессознательное состояние плод экспериментов Тэиля. — Забыл уже, кто твой создатель и кто твой настоящий мастер?

— Мы, в том числе и Тэён, присягнули Двору Порядка, а И Со является его Принцессой, — подал голос второй вампир, имя которого Хосок всё ещё пытался выдернуть клешнями из своей памяти, но там было пусто. — Так что будь хорошим мальчиком и не позорь меня.

Ким Чону, к удивлению мага, притих моментально, заставляя Чона-старшего зашевелить шестерёнками активнее, но мозг, разжиженный до состояния каши, упорно отказывался ему помогать. Когда пришло время оттащить недо-вампира от Чимина, то он лишь плотнее сжал челюсти на своей добыче, прибавляя работы «картонной дурилке». Хосок же тем временем вновь посмотрел в глаза волку, опять замирая на месте.

Он уже давно не маленький мальчик и не первое столетие живет на этом свете, видел достаточно, но ещё ни разу не видел оголодавшего Чимина. В голове вспышками всплывали и вечная занятость перевертыша, и огромная нагрузка, которая на него ложилась, учитывая, что приходилось работать на два Двора, и отсутствие времени на нормальную охоту. Сердце как-то неприятно скрипнуло в груди мага, выдавая кислое чувство вины, что не заметил, не помог, не поймал вовремя.

Хосок ладонь на загривок положил, ведя рукой против шести вверх, зарываясь пальцами в мягкую и горячую шкуру — пытался успокоить. Носом касался морды зверя, нашептывая ему гипнотизирующее «тише, всё хорошо». Даже не заметил, как челюсти у того раскрылись, как со стороны спины исчезло давление, а спереди стало проще дышать, потому что лапы уже не давили на плечи, а волчья морда превратилась в человеческую.

— Дайте нам пять минут, — просипел Хосок, заводя чуть влажную прядь волос за чиминовское ухо.

***

Ким Донён смотрел на Чону с налетом отвращения, когда они вышли за дверь лаборатории. Вечно озлобленный, ворчливый, постоянно лез на рожон с целью получить по лицу — Ким Чону — не напоминал его сына. Из памяти вампира давно стерлась прежняя жизнь, особенно та, что была до обращения, на её место встало тысячелетие голода, темноты и боли, стягивающей вены в мелкие узелки — по одному в год.

Он оставил Чону без отца, когда ему был год? пять месяцев? шесть лет? Донён не помнил и, честно говоря, не хотел помнить, потому что в той жизни осталась семья и их одержимость силой. Там — за чертой темноты, боли и узелков — остались жуткие эксперименты, трескающийся воздух от магической энергии и обезумевшие глаза отца и старшего брата. У Чону был такой же взгляд, только вот сын не хотел силы, он хотел мести и это читалось в каждом движение, в каждом вздохе, в каждом неосторожном слове. Не знай Доён, к чему приводит такая одержимость, позволил бы сгореть своему потомку заживо, но он знал, поэтому просил Тэёна держать его ближе, кое-как шел на контакт с почти чужим ему человеком, полностью поддерживал И Со и семью. Ким Донён знал, что такое война за власть и одержимость, знал итоги этого всего, потому что всё ещё видел реки крови, пролитые родней в поисках силы, помнил обезумевшие глаза Великих Инквизиторов, когда они вырезали вампирскую расу. Он не хотел повторять историю, после стольких веков в темноте ему хотелось покоя.

— Будь добр, — лениво развернулся к сыну вампир, — веди себя прилично, не бросай тень на нас и нашу семью.

— Как ты можешь такое говорить? Объясни мне, разве ваша вежливость помогла вам не попасть в клетку на тысячу лет? — Чону заводился, цепляя края куртки пальцами. — А точно! Вы же там оказались именно из-за неё.

— Мы там оказались, потому что поспешили в своих действиях, — утробным голосом, сквозь который сквозила усталость от чужой глупости. — Откуда тебе, вообще, знать что тогда было. Всё уже случилось, многое переменилось, мир стал другим, и мы тоже. Будь добр — соответствуй, иначе останешься за бортом в кромешной темноте и одиночестве.

Дверь в лабораторию со скрипом открылась, пропуская внутрь ожидающих в коридоре вампиров и мага. Донён в последний раз взглянул на сына, который всё это время виновато ковырял взглядом пол, стоило ему услышать слова про темноту и одиночество. Вампир знал, что Чону чувствовал себя виноватым за собственную беспомощность, взращивал на этой почве свою злость на других, но помогать ему как-то, уменьшать его ношу — не хотел. У них не было на это времени, более того Донён давно забыл о той своей жизни, где у него была семья.

***

Чимин устало втягивал никотиновую дозу, стараясь заполнить табаком зудящий в венах голод — надо было поесть, а у мальчишки слишком приятная плоть на вкус. Он прикрыл веки, осторожно касаясь их пальцами, и вслушался в разговор остальных. Проблему с голодом он мог решить и попозже, сейчас перед ними куда более важные задачи стояли. Чего там мелочиться: перед ними уже давно сплошные важные задачи. Вся жизнь стала из них состоять.

— Это странная магия, она непросто темная, она… — Хосок подбирал правильные слова, и Чимину даже не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть растерянность на его лице, — …мутная, что ли. Я оглушил парня, и если второй провалился в забвение, то первый почему-то устоял и даже смог напасть на меня.

— Может, ты все силы на второго спустил? — мерзко хихикнул Чону, что Чимин против воли зарычал, потому что в нем всё ещё жили животные инстинкты. Дурилка мелко вздрогнула и, бурча себе под нос, добавила: — Но лучше бы псину свою успокоил.

— Ты что-то ещё можешь почувствовать по этой магии? — голос у Юты звучал спокойно, но было в нем что-то неуловимое и отличное от прежнего голоса вампира, будто он какой-то выключатель дернул вверх, а какой-то вниз.

— Нет.

— Я знаю, — вдруг раздалось со стороны второго вампира, которого кажется звали Донён, и он был то ли отцом, то ли каким-то дальним родственником дурилки.

В лаборатории повисла давящая на нервы тишина. Все смотрели на вампира, ожидали дальнейших объяснений, но тот молчал, будто вел внутреннюю борьбу и решал — стоила ли игра свеч. Чимин устало развернулся к людям, что облепили стол с лежащим на нем недо-вампиром, и затянулся сигаретой. Он всегда отличался особой наблюдательностью, но чаще старался отводить взгляд, игнорировать происходящее, чтобы потом не задаваться вопросами. Нутро подсказывало, что это изначально была дерьмовая тактика. Практика наглядно демонстрировала, что интуиция плохого не посоветует.