Большинство исследователей, впрочем, согласны с оценкой «левого поворота» как реально существующего феномена. Причинами этого поворота стали неудачи и тяжелые социальные последствия неолиберальных реформ, проводившихся в 1990-е гг. во многих странах Латинской Америки, экономические кризисы, приведшие к снижению уровня жизни, росту социального неравенства и повышению уровня бедности[29]. Так, например, в конце XX – начале XXI в. доля бедного населения в регионе составляла 40,6 %, а число бедняков с 1990 по 2005 г. выросло примерно на 15 млн человек[30]. Серьезные экономические потрясения происходили в Мексике (1994–1995), Бразилии (1998) и других странах. К моменту начала «левого поворота» три четверти экономически активного населения приходилось на долю бедных и очень бедных людей, в сельских районах латиноамериканских стран обычным делом являлись проблемы с доступом к образованию и медицине. На решение этих проблем и были направлены действия левых правительств, взявших курс на социальную модернизацию, преодоление социальных проблем, устранение разрыва в доходах населения[31].
Существует целая система классификации режимов и лидеров, причисляемых к «левому повороту». Большинство лидеров Латинской Америки, пришедших к власти при отклонении от традиционного политического тренда, определяются исследователями как «националистический популизм левого толка, проводящий политику экономического национализма». По мнению Л. С. Окуневой, это определение вполне может разделяться отечественной наукой[32]. Одновременно с существованием «левых реформистов» в Латинской Америке возник и иной полюс левого движения, условно причисляемый к идеологии «социализм XXI века», пришедшей на смену традиционному марксизму (но при этом сторонники этой идеологии далеко не всегда организационно связаны с «историческими левыми» в лице компартий) – режимы Чавеса в Венесуэле[33] и Моралеса в Боливии[34], взявшие курс на радикальные преобразования и реализацию ультралевых идей.
Одновременно с этим нужно сказать, что некоторые иностранные исследователи отказываются от анализа политического развития Латинской Америки в рамках парадигмы «левого – правого поворота». Так, например, профессор Университета Мейнута (Ирландия) Барри Кэннот в своей работе «Правые в Латинской Америке: элиты, гегемония и борьба за государство» показывает, что, с одной стороны, политический процесс в регионе выглядит как бесконечный маятник, в котором левые и правые попеременно меняются местами, исправляя экономические ошибки друг друга и стимулируя друг друга в поиске новых политических идей и форм обращения к избирателю, а с другой, происходит размывание границ между левыми и правыми, так как они зачастую провозглашают и проводят схожую экономическую политику, действуя для реализации объективных интересов государства[35].
При этом существует и иная точка зрения на оценки политического и социально-экономического развития региона в 1990–2010 гг., согласно которой неолиберальная политика конца XX столетия, наоборот, привела к поляризации латиноамериканского общества и провела четкую линию между правыми и левыми политическими силами, вписав это противостояние в парадигму «народной – антинародной» власти[36].
Во внешней политике «левый поворот» характеризовался осознанием региональной идентичности, поиском совместного решения региональных проблем. Особое развитие получили интеграционные объединения, многие из которых формировались на основе консолидации левых сил, внешнеполитической солидарности левых правительств.
Не будем, однако, забывать, что в Латинской Америке за «левой» идеей часто стоит идея национальная, и действующие правительства так или иначе вынуждены обращаться к формулированию национальных интересов, обозначать себя как выразителей национальных приоритетов во внешней и внутренней политике[37]. В связи с этим весьма характерно высказывание президента Перу Ольянта Умалы (2011–2016): «Я не левый и не правый. Я – снизу»[38], а также его реплика в ежедневном издании «Ла Република де Лима», что «взгляды о разделении политики на правую и левую нужно отбросить. Сегодняшняя политика делится на политику в интересах верхов и политику в интересах низов»[39]. Схожую позицию озвучивал и президент Уругвая Хосе Мухика (2009–2014), говоря о том, что он предпочитает общаться с людьми, заинтересованными в политике вообще, нежели с теми, кто относит себя к левым или правым[40].
Важным феноменом политической жизни Латинской Америки остается «популизм», в котором зачастую обвиняют политических лидеров стран «левого поворота». Они, однако, не обладают «монополией» на популизм. В Западном полушарии хватает популистов самых разных идеологических оттенков. В связи с этим стоит вспомнить дискуссию президента США Б. Обамы с президентом Мексики Э. Пеньей Ньето (2012–2018), когда в ответ на тираду мексиканского лидера о засилье многочисленных популистов в политике лидер Соединенных Штатов произнес: «Я – популист!»[41]. К популистам зачастую относят У. Чавеса, Н. Мадуро и прочих лидеров, обращающихся к народным массам и обещающим быстро и радикально решить социальные проблемы.
Поэтому интересно мнение уругвайского политолога Камило Лопеса Буриана, который полагает, что в Латинской Америке, в частности, в Уругвае нужно разделять «внешнюю политику партий» и «внешнюю политику государства», поскольку зачастую это разные вещи, лишь условно связанные между собой[42]. По мнению эксперта, часто действия левых или правых правительств отражают их актуальную идеологию и актуальные представления, но не являются в полной мере защитой интересов государства. Для Уругвая это означает, например, что внешняя политика правящего Широкого фронта[43] отражает представления левых о месте Уругвая в мире и регионе, но реализация этих представлений не позволяет стране добиться осуществления своих подлинных интересов и задач. В частности, правительство Т. Васкеса было единственным в МЕРКОСУР, вступившимся за правительство Н. Мадуро во время масштабного внутриполитического кризиса в Венесуэле и призвавшим Организацию американских государств и других региональных игроков к сохранению хладнокровия, уважению обеих сторон венесуэльского конфликта и к действиям в рамках международного права[44]. При этом Л. Альмагро – генеральный секретарь ОАГ, бывший министром иностранных дел Уругвая в левом правительстве Х. Мухики – выступил в качестве одного из ярых критиков Н. Мадуро, что стало неожиданностью и в определенной мере политическим парадоксом.
Во время очередного кризиса, связанного с ракетно-ядерной программой КНДР, правительство Уругвая заявило, что в случае военного вторжения США на территорию Северной Кореи оно готово оказать Пхеньяну военную и финансовую помощь[45]. Эти действия Монтевидео противоречили позиции большинства стран региона, что играло не в пользу уругвайской дипломатии. Одновременно с этим Широкий фронт, защищая интересы МЕРКОСУР, блокирует ратификацию соглашений о зонах свободной торговли Уругвая с Чили и США, которые могли бы принести экономическую пользу стране.
