Они обступают её со всех сторон, тянут полупрозрачные руки, шепчут-шепчут-шепчут. Хотят выписать свои истории на её коже. Музыка вызвала их, вывела с их темных троп, стала маяком, мерцающим во тьме послежизненного существования. В ночь, когда граница между мирами истончается, а ветер швыряет листву прямо в лицо, призраки нашли дорогу к той, что поймет их.

Или станет их убежищем.

Кристине кажется, что её пытаются разорвать на части. Она вскакивает со стула, вскрикивает, отмахивается от духов, как от назойливой мошкары. В комнате становится ощутимо прохладно, из углов сквозит. Призраки тянут её за одежду, за волосы, за руки, трогают её лицо, ищут возможность пробраться внутрь, засесть одержимостью за ребрами, примерить на себя чужое тело и чужую жизнь.

Кристина визжит, зажимая рот руками, чтобы они не скользнули между губ туманом. Их всегда призывала музыка, но дедушка создал нечто кошмарное или кошмарно-прекрасное. Нечто, способное завладеть людьми и позволить духам прожить жизнь заново.

Духи нематериальны, но за волосы её дергают вполне ощутимо. Кристина кое-как выхватывает ноты, отшвыривает их прочь, но они падают на пол. Всего лишь падают на пол. Духи продолжают тащить её за одежду, ткань рукава трещит и рвется. Кристина оседает на пол, закрывает голову руками.

— Что вам надо? — кричит она. — Что вам, черт возьми, надо?!

Такого прежде не было. Никогда они не лезли к ней с таким тупым упорством. Они молчат, продолжают цепляться за Кристину ледяными пальцами — за блузку, за волосы, за запястья. И среди холода, принесенного призраками, раздаются вполне материальные шаги. Призраки в стороны прыскают, будто змеи, скрываются в стенах.

— Они хотят, чтобы ты стала сосудом для их воли, — произносит мягкий мужской голос. Кристина отнимает ладони от лица.

Над ней склонился высокий юноша, в черной шелковой рубашке и темных джинсах. Русые волосы зачесаны назад, а на полных губах застыла усмешка.

— Ты кто? — Кристина смотрит на него растерянно и напуганно сквозь спутанные пряди волос, упавшие на лицо. — Как ты здесь оказался?

Страх перед призраками, которых она видела в своей жизни уже немало, сменяется другим, более рациональным. Неужели она забыла запереть дверь? Неужели это грабитель? Но как он может видеть духов, которые приходят только к ней?

Кто он такой?

Незнакомец протягивает ей руку, помогает подняться. Кристина всё же ухватывается за его ладонь, другого выхода у неё нет. Когда их пальцы соприкасаются, перед её глазами вспыхивают строчки из дедушкиного дневника.

«Эта музыка пробудила кого-то»

— Меня зовут Роман, — парень смотрит на неё сверху вниз. — Твой дед позвал меня, но испугался и попытался прогнать. Ты тоже позвала меня — и я пришел.

— Зачем? — Кристина хлопает глазами, она ничего не понимает. Роман кажется материальным. Он ощущается материальным. От его рук идет тепло, его шаги звучали по мягкому ковру.

— Я готов предложить тебе сделку, — Роман подошел к роялю, коснулся клавиш. До. Си-бемоль. Ре. Соль. Набор звуков, не влекущих за собой мелодии. — Ты закончишь эту симфонию. Ты напишешь много других произведений. И сделаешь кое-что для меня.

«Выпустишь меня из этого дома, — звучит у Кристины в голове. — Найдешь меня в стенах. Возвратишь мне жизнь».

— И тогда он выйдет и принесёт мне гнилую смерть… — бормочет Кристина, вспоминая дедушкины слова.

Роман оборачивается и усмехается.

— Зачем же? Никто не будет кусать руку, что его кормит. Я буду за твоей спиной. Я буду следовать за тобой. Ты станешь особенной… если отпустишь меня из плена старых стен. Никто не хочет бродить здесь в одиночестве. И я обещаю, что духи никогда тебя больше не тронут.

Его предложение звучит как сделка с Дьяволом. Кристина всё ещё не отошла от встречи с духами, слетевшимися к ней, как моль на пламя свечей, и она с трудом соображает, что происходит. Возможность сочинять музыку, которая не была дана ей с рождения, за освобождение? Не слишком ли неравноценно?

Роман смеется.

— Ты не знаешь, что такое находиться здесь без возможности выбраться. Ты не знаешь, что значит понимать, что лишь музыка может призвать тебя. Особая музыка. Поэтому призраки всегда летели к тебе, Кристина. Они знали, что мы можешь дать им свободу. Так подари её мне? И я отплачу тебе, исполнив твое желание. По крайней мере, оно оригинальнее замужества или миллиона долларов, — он пожимает плечами.

В его тягучих, как мёд, словах таится подвох. Что он будет делать, когда освободиться? Почему он здесь заперт? Кто он вообще?

В голове у Кристины, заполненной классическими мелодиями, начинает играть что-то современное, что-то простое, навроде того, что включают в торговых центрах.

But do you feel like a young god?

Роман — не бог, Кристина в этом уверена. Бога не существует, и духи бродят своими тропами, ибо обещанного Рая нет, как нет и Ада, и чистилища. Но есть существа сильнее и могущественнее, и, запертые в домах, похожих на храмы, они не могут навредить человечеству. Роман один из них, и цена за его освобождение может быть слишком высока для людей. Он не бог, но способен быть им, если для него не найдется другого слова.

Кристина закрывает глаза и будто слышит все мелодии, которые могла бы написать, если Роман будет стоять за её спиной. Они прекрасны, и лучше их — только аплодисменты. Она могла бы слушать комплименты критиков, которые ещё недавно жалели, что она — такой прекрасный исполнитель, но не способна писать музыку, а, значит, не продолжит композиторское дело дедушки. Она могла бы… могла бы…

Но всё ведь не так просто, правда? Сделки, заключенные на изломе года, нельзя обернуть назад.

Она моргает. Романа в комнате больше нет, он просто исчез, как нет и призраков. Электричество возвращается, а ветер за окном прекращает буянить.

«Стоит подумать, — слышит Кристина в своей голове. — Я подожду»

И она знает, что действительно подождет.

========== Рукописи горят ==========

Комментарий к Рукописи горят

Сонгфик был написан на конкурс для паблика: https://vk.com/trigetnitsy

Иногда монстры живут в нас самих.

Swiss Lips — Books

Set fire to the books that you read,

I wanna see ‘em burning up.

Let go of the dreams that you had.

Поговаривают, что рукописи не горят. Это вранье. Ещё как горят. Прямо полыхают. Даже если это не книги, а песни. Почему бы песням тоже не стать книгами?

Меня зовут Майкл, и мои песни меняют жизни людей. Звучит, как начало исповеди на встрече анонимных алкоголиков. Я сижу у костра и смотрю, как сгорают старые черновики, и мне кажется, будто из пламени костра раздаются яростные крики демонов, что заставляли меня играть в Бога. Каждый раз, беря в руки гитару, я слышал их шепот: «У тебя есть сосед, сочини о нём песню — и он получит всё, что ты о нём напишешь. Хоть сумму денег, хоть смертельную болезнь».

Поначалу мне казалось, что болен как раз-таки я. Любой здравомыслящий человек решит, что у него поехала крыша, если однажды проснется от голосов, шепчущих, что он может написать песню и навсегда изменить жизни тех, кого он любит.

Признаться, мои песни раньше не были хорошими, хотя я всегда мечтал, что они будут менять чьи-то жизни. Бойтесь своих мечтаний, они имеют свойство сбываться. Однажды, когда голоса в моей голове стали невыносимыми, я взял в руки гитару. И пусть в истории, скрытой между строк, не было ничего особенного, всего лишь сказка о бедном певце и его лучшем друге, которому несказанно повезло, я был ей доволен. Я думал: пусть я и свихнулся, зато наконец-то написал что-то, что нравится мне самому.

А потом мой лучший друг выиграл в лотерею. Я подумал: совпадение, но голоса в голове, хихикая, приговаривали, что я могу убеждать себя, да. И я решился на другой эксперимент. Я написал песню о моей сестре Софи, встретившей мужчину, о котором она грезила, пока была романтичной и наивной студенткой.

Ведь что может случиться? Самое страшное — Софи просто его не встретит, а я окажусь чокнутым, которому стоит наведаться к психиатру. Я почти видел себя, лежащим на кожаной кушетке и говорившим врачу, что мне кажется, будто я могу через песни влиять на жизни людей. Я почти мог слышать, как доктор вздыхает и говорит, что у меня — шизофрения, и до конца своих дней мне придется сидеть на таблетках.