Дома Кирилл снова сидел над бумагами, ставшими ему дорогими.

"9.2.42 г.

...Получил письмо от сестры - у них большое горе. В дом попала зажигательная бомба, воды не было, дом сгорел. Они успели вынести только кое-что из одежды... Ирушка, милая, если они без крова - приюти их!.."

Из ленинградских записей, февраль 1942 года:

"В городе много пустых квартир, можно зайти в любой дом, открыть двери, они не запираются и вас ни о чем не спросят. Часто молчит или чуть слышно шепчет радио...

Одиннадцатого прибавили хлеба! Рабочим теперь выдают 500 г, служащим 400, иждивенцам 300. В столовых появились дрожжевой суп и блюда из дуранды (каша, лепешки) без вырезки талонов из карточек..."

"6.3.42 г.

...Милая, я не могу смотреть на великое надругательство, которое сеет враг на нашей земле, и пока бьется сердце, рука моя будет тверда в бою. Я не уклоняюсь от схваток, рад встречам с врагом, вкладываю в них все искусство, всю ярость, все презрение к смерти... В госпитале пролежал 18 дней и вернулся в часть. Рана заживает, перевязки делают на месте".

"16.3.42 г.

Я зол на себя. Говорят, на каждую старуху бывает проруха - так и со мной. В ходе боя, когда уже начало темнеть, приблизился к полотну дороги, шла сильная перестрелка, местами бились гранатами и я не заметил приблизившегося немца. Проклятый фашист проткнул меня пулей в поясницу. "Сквозное пулевое ранение без повреждения внутренних органов"... Не беспокойся обо мне, Ирушка. Здесь прекрасный хирургический состав..."

"22.3.42 г., Удельная

Есть предписание срочно развернуть работу по подготовке медицинских кадров. Целыми днями кручусь-верчусь на отделении, дел очень много... Что касается Вовы, то он умер на улице, не дойдя квартала до дома, возвращался из военкомата. Был он в последнее время жутко истощен...

Обо беспокойся - меня кормят "на котловом довольствии" в больнице".

Кирилл знал: Вова - это муж сестры Ирины Владимировны, доктор физико-математических наук...

"18.4.42 г., Ленинград

Мне удалось выбраться на городскую квартиру. Наш дом на Невском невредим, несмотря на большой налет в ночь на 5 апреля. Наносила воды, смела паутину и копоть... В следующий раз открою окна, уберу оставшуюся грязь, чтобы к Первому мая комната, где прожито 10 незабываемых лет, была праздничной и нарядной..."

Теперь перед Кириллом лежит рядом с письмами недавно вышедшая из печати большая книга - А. Буров "Блокада день за днем". Страшно читать эту суровую хронику, но и стыдно своего страха; каково им-то было, фронтовикам и блокадникам, выдержать все это - и не дрогнули, не согнулись. Вот оно, то, чего ищет душа Кирилла как первого, главного условия своего равновесия: несгибаемость. Достоинство мужества. "Не беспокойся обо мне, Ирушка". Вот оно!

Надо читать. Да, вот - сразу после полуночи с 4 на 5 апреля восемь фашистских стервятников все же прорвались к городу - и больше всего пострадали от них больницы, на шесть с лишним тысяч мест стало меньше... А в здании Театра имени Пушкина был дан в этот день первый за время блокады концерт оркестра городской филармонии.

"9.5.42 г., Удельная

Я совсем замоталась. Тетя Лена болеет - дней 10 назад обнаружилось воспаление легких. Ставлю ей банки, компрессы, кормлю ее... В нашем основном помещении закончили ремонт. Два дня таскаем больных, белье, посуду, вещи. Выбиваясь из сил, стараемся навести уют. Санитарки - безропотные труженицы, настоящие героини! Они выскоблили помещение до абсолютной чистоты, сами перетаскали шкафы, кровати, и ни от кого я не слышала ни слова жалобы или недовольства.

...Снег почти сбежал, через форточки слышно птичье щебетанье. От тоски по тебе спасает только работа..."

"Не знала..." - думал Кирилл. Она не знала, что в этот самый день ровно через три года в Москве и по всему свету воздух будет дрожать от ликования - Победа, фашизм сломлен!.. А за три года до Победы - вот каким он был, день 9 мая в Ленинграде.

Из писем Сергея Павловича от мая - июня 1942 года:

"Я жив и здоров, переведен в другую часть. Перевод и новая работа отнимают много времени. А еще новость для тебя - я награжден орденом Красной Звезды..."

В июне 1942 года майор С. П. Назаров был назначен начальником отдела заграждений штаба инженерных войск Волховского фронта.

"2.7.42 г., Удельная

Живу я сравнительно неплохо. Только нет-нет и тряхнет меня вечерком малярия с температурой до 40°... На моих грядках подрастают укроп, редиска, салат. Огороды всюду, их так много, что ленинградцы будут с овощами".

Из ленинградских записей, июль 1942 года:

"Жестокие, частые обстрелы. Перерывы между воздушными тревогами короче самих тревог.

В филармонии - Седьмая симфония Шостаковича".

15.8.42 г. - торопливые, беглые строчки:

"...Я уезжаю. До получения нового адреса не пиши писем. В крайнем случае можешь написать комиссару, он переправит мне... Встретимся когда-нибудь, моя дорогая и любимая. Всех вас, ленинградцев, целую и обнимаю.

Сергей".

"30.8.42 г.

...Где ты, Сереженька? Не в самом ли пекле?..

Сестер твоих вижу часто - неделю назад была Галя, в воскресенье - Шура. Стараюсь им помочь, достаю молоко, овощи, кормлю их...

Начинаются экзамены у студентов, и мне приходится экзаменовать почти половину курса..."

"Где же был Сергей Павлович, на каком задании?" - думал Кирилл, проникаясь тревогой этих писем; но где не было пекла под Ленинградом осенью 1942 года... Все-таки ему казалось: на Синявинском плацдарме был Назаров! - не потому ли, что следопыты знали это место лучше других участков фронта, и рядом с Кириллом на стендах лежала битая пулями и осколками ржавая синявинская сталь... А вот скрепленная с этими двумя письмами вырезка из газеты "Смена" от 18 января 1968 года.

"...Войска Волховского и Ленинградского фронтов, перейдя в конце августа 1942 г. в наступление в районе Синявина, вновь упредили противника и своими активными боевыми действиями, продолжавшимися около месяца, сорвали план немецкого командования, уничтожили его резервы и войска, предназначенные для штурма Ленинграда, приковали его внимание к Северо-западному направлению..."

Позже Ирина Владимировна подтвердила: да, Сергей Павлович был послан именно туда, готовить участки фронта к наступлению, и вновь был ранен... Вспомнились Кириллу и стихи о Синявинском плацдарме:

Этот фронт - он цепочкой песчаных холмов

шел по торфу, по окнам воды,

и тонули в чистилище мокрых песков

нескончаемой битвы следы.

Где-то здесь вот, под нами, мела круговерть

батальонных и ротных атак,

и надрывно вопил и разбрасывал смерть

шестиствольный фашистский "ишак"...