- Интересно. А, вот вы говорите, что стариков посещают друзья их сына. Кто именно приезжает обычно? – Оксана не останавливалась, чувствуя, что на верном пути.
- Ну, разные люди – в основном мужчины, я лично никого из них не знаю … Пару раз бывали и женщины. Точнее – одна женщина.
- Что за женщина? – внутри у Городовой все будто бы наэлектризовалось, интуиция подсказывала ей, что это именно то, что нужно.
- Эй, я не знаю! – Егор почувствовал дискомфорт от напора Городовой, - вроде бы она даже не из нашего поселка, я и имени-то ее не запомнил!
- Катерина Лаврова. – В двери появилась молодая сиделка Елизаветы Петровны. – Она представлялась так – Катерина Лаврова. В последние два раза, когда она приезжала, она общалась только со мной, - сиделка выглядела решительно и уверенно, однако недружелюбно, она словно хотела, чтобы следователи побыстрее убрались восвояси.
- Чего она хотела? – Городовая не собиралась отступать на этом этапе беседы.
- Она расспрашивала о жизни наших подопечных, хорошо ли за ними здесь ухаживают, как кормят, - сиделка была напряжена до предела, но отвечала ровно и твердо, словно репетировала эту речь ранее.
- Когда она посещала стариков впервые?
- Это было в первый год их поселения здесь, то есть около восьми лет назад – я работаю с этими людьми с самого начала... Точнее сказать не могу, не помню. Но я тогда только устроилась и поэтому запомнила.
- Когда же она приезжала в последний раз? – глаза Городовой блестели лихорадочным блеском. Крашников уже видел такое раньше, когда они расследовали их первое совместное дело годом ранее. Этот блеск означал, что Городовая встала на след. Тем временем, сиделка отвечала на вопросы следователя, все больше напрягаясь от ее напора.
- Меньше месяца назад.
- А конкретное число, не помните?
- Нет, но я запомнила, что она выглядела как-то странно – была отрешенной, заплаканной, во всем черном… будто с похорон.
- Она общалась с вашими подопечными?
- В первое посещение вроде бы общалась… я и не помню уже. А в последний раз она говорила только со мной. Елизавета Петровна уже находилась в том состоянии, в котором вы видели ее сегодня, а Николай Федорович… его не стоит беспокоить. Он уже восемь лет назад начал путать реальность с вымыслом, чего уж говорить о времени настоящем…
Городовая продолжала сыпать вопросами, а Крашников заинтересованно косился то на нее, то на сиделку. Между этими двумя абсолютно разными женщинами было нечто схожее – внутренний стрежень, твердость, стойкость – это бросалось в глаза. Однако, если напористость и решительность Городовой казались вполне логичными, то, те же самые проявления в поведении сиделки вызывали ощущение, что она всеми силами пытается что-то скрыть. Так показалось Крашникову, наблюдавшему за сценой со стороны, но вряд ли это заметила Городовая, добивавшаяся какой-то определенной информации и уже не отвлекавшаяся на такие мелочи.
- А не помните – эта женщина посещала стариков до начала череды преступлений в городке или во время?
- Я же говорю – не помню точно… Хотя нет, вспомнила - мы говорили о том, как все это ужасно, все эти мужчины и женщины… Получается, что убийства уже начались… но, точнее сказать не могу.
- Хорошо, спасибо. Вы нам очень помогли. Если вспомните что-то еще, позвоните. – Городовая сунула визитку в руки сиделке и, попрощавшись, стремительно вышла на улицу.
Крашников, все еще находясь в задумчивости, вышел вслед за ней. Инвалидное кресло с почтенной Елизаветой Петровной было припарковано возле крыльца – старуха свесила голову на подбородок и казалось, мирно спала. Крашников как раз проходил мимо, когда уронил ключи от машины на вымощенную камнем дорожку. Склонившись за ключами, он случайно бросил взгляд на обувь старухи и с удивлением заметил, какая она неопрятная. Ее явно давно не мыли и не чистили кремом. Эта мелочь разозлила его еще больше – неужели нельзя надеть чистую обувь старухе, которая не в состоянии себе ее почистить?! Она ведь даже не ходит, но вынуждена сидеть в инвалидном кресле в грязных ботинках, потому что всем на нее наплевать!
Нервно сплюнув, Крашников подобрал ключи и пошел к машине.
