Уж пришел я, так того!”

Кем наставлена, не знаю,

К чудотворцу Николаю

(Как то делалося встарь)

Обратилась божья тварь.

Грянул гром. В его компанье

Разлилось благоуханье

И домой, не бегом, вскачь,

Устрашась, понесся врач,

Приговаривая: “Ловко!

Ну уж божия коровка!

Подстрекнул меня, знать, бес!”

- Сколько в мире есть чудес!

___________

(*) Сердце мое, жизнь моя (франц.).- Ред.

Октябрь (?) 1868

2

Навозный жук, навозный жук,

Зачем, среди вечерней тени,

Смущает доктора твой звук?

Зачем дрожат его колени?

O врач, скажи, твоя мечта

Теперь какую слышит повесть?

Какого ропот живота

Тебе на ум приводит совесть?

Лукавый врач, лукавый врач!

Трепещешь ты не без причины

Припомни стон, припомни плач

Тобой убитой Адольфины!

Твои уста, твой взгляд, твой нос

Ее жестоко обманули,

Когда с улыбкой ты поднес

Ей каломельные пилюли…

Свершилось! Памятен мне день

Закат пылал на небе грозном

С тех пор моя летает тень

Вокруг тебя жуком навозным…

Трепещет врач - навозный жук

Вокруг него, в вечерней тени,

Чертит круги - а с ним недуг,

И подгибаются колени…

Ноябрь (?) 1868

3

“Верь мне, доктор (кроме шутки!),

Говорил раз пономарь,

От яиц крутых в желудке

Образуется янтарь!”

Врач, скептического складу,

Не любил духовных лиц

И причетнику в досаду

Проглотил пятьсот яиц.

Стон и вопли! Все рыдают,

Пономарь звонит сплеча

Это значит: погребают

Вольнодумного врача.

Холм насыпан. На рассвете

Пир окончен в дождь и грязь,

И причетники мыслете

Пишут, за руки схватясь.

“Вот не минули и сутки,

Повторяет пономарь,

А уж в докторском желудке

Так и сделался янтарь!”

Ноябрь (?) 1868

4

БЕРЕСТОВАЯ БУДОЧКА

В берестовой сидя будочке,

Ногу на ногу скрестив,

Врач наигрывал на дудочке

Бессознательный мотив.

Он мечтал об операциях,

О бинтах, о ревене,

О Венере и о грациях…

Птицы пели в вышине.

Птицы пели и на тополе,

Хоть не ведали о чем,

И внезапно все захлопали,

Восхищенные врачом.

Лишь один скворец завистливый

Им сказал как бы шутя:

“Что на веточках повисли вы,

Даром уши распустя?

Песни есть и мелодичнее,

Да и дудочка слаба,

И врачу была б приличнее

Оловянная труба!”

Между 1868 и 1870

5

Муха шпанская сидела

На сиреневом кусте,

Для таинственного дела

Доктор крался в темноте.

Вот присел он у сирени;

Муха, яд в себе тая,

Говорит: “Теперь для мщенья

Время вылучила я!”

Уязвленный мухой больно,

Доктор встал, домой спеша,

И на воздухе невольно

Выкидает антраша.

От людей ночные тени

Скрыли доктора полет,

И победу на сирени

Муха шпанская поет.

Между 1868 и 1870

*

Угораздило кофейник

С вилкой в роще погулять.

Набрели на муравейник;

Вилка ну его пырять!

Расходилась: я храбра-де!

Тычет вдоль и поперек.

Муравьи, спасенья ради,

Поползли куда кто мог;

А кофейнику потеха:

Руки в боки, кверху нос,

Надседается от смеха:

“Исполати! Аксиос!

Веселися, храбрый росс!”

Тут с него свалилась крышка,

Муравьев взяла одышка,

Все отчаялись - и вот

Наползли к нему в живот.

Как тут быть? Оно не шутки:

Насекомые в желудке!

Он, схватившись за бока,

Пляшет с боли трепака.

Поделом тебе, кофейник!

Впредь не суйся в муравейник,

Нe ходи как ротозей,

Умеряй характер пылкий,

Избирай своих друзей

И не связывайся с вилкой!

Ноябрь (?) 1868

ПОСЛАНИЯ К Ф. М. ТОЛСТОМУ

1

Вкусив елей твоих страниц

И убедившися в их силе,

Перед тобой паду я ниц,

О Феофиле, Феофиле!

Дорогой двойственной ты шел,

Но ты от Януса отличен;

Как государственный орел,

Ты был двуглав, но не двуличен.

Твоих столь радужных цветов

Меня обманывала приcма,

Но ты возрек - и я готов

Признать тиранство дуалисма;

Сомкнем же наши мы сердца,

Прости упрек мой близорукий

И будь от буйного стрельца

Тобой отличен Долгорукий!

Декабрь 1868

2

Красный Рог, 14 января 1869

В твоем письме, о Феофил

(Мне даже стыдно перед миром),

Меня, проказник, ты сравнил

Чуть-чуть не с царственным Шекспиром!

О Ростислав, такую роль,

Скажи, навязывать мне кстати ль?

Поверь, я понимаю соль

Твоей иронии, предатель!

Меня насмешливость твоя

Равняет с Лессингом. Ужели

Ты думал, что серьезно я

Поверю этой параллели?

Ты говоришь, о Феофил,

Что на немецком диалекте

“Лаокоона” он хвалил,

Как я “Феодора” в “Проекте”?

Увы, не Лессинг я! Зачем,

Глумясь, равнять пригорок с Этной?

Я уступаю место всем,

А паче братии газетной.

Не мню, что я Лаокоон,

Во змей упершийся руками,

Но скромно зрю, что осажден

Лишь дождевыми червяками!

Потом - подумать страшно - ах!

Скажи, на что это похоже?

Ты рассуждаешь о властях

Так, что мороз дерет по коже!

Подумай, ведь письмо твое

(Чего на свете не бывает!)

Могло попасть к m-r Veillot,

Который многое читает.

Нет, нет, все это дребедень!

Язык держать привык я строго

И повторяю каждый день:

Нет власти, аще не от бога!

Не нам понять высоких мер,

Творцом внушаемых вельможам,

Мы из истории пример

На этот случай выбрать можем:

Перед Шуваловым свой стяг

Склонял великий Ломоносов

Я ж друг властей и вечный враг

Так называемых вопросов!

*

*

Сидит под балдахином

Китаец Цу-Кин-Цын

И молвит мандаринам:

“Я главный мандарин!

Велел владыко края

Мне ваш спросить совет:

Зачем у нас в Китае

Досель порядка нет?”

Китайцы все присели,

Задами потрясли,

Гласят: “Затем доселе

Порядка нет в земли,

Что мы ведь очень млады,

Нам тысяч пять лишь лет;

Затем у нас нет складу,

Затем порядку нет!

Клянемся разным чаем,

И желтым и простым,

Мы много обещаем

И много совершим!”

“Мне ваши речи милы,

Ответил Цу-Кин-Цын,

Я убеждаюсь силой

Столь явственных причин.

Подумаешь: пять тысяч,

Пять тысяч только лет!”

И приказал он высечь

Немедля весь совет.

Апрель (?) 1869

ПЕСНЯ О КАТКОВЕ,

О ЧЕРКАССКОМ, О САМАРИНЕ,

О МАРКЕВИЧЕ И О АРАПАХ

1

Друзья, ура единство!

Сплотим святую Русь!

Различий, как бесчинства,

Народных я боюсь.

2

Катков сказал, что, дискать,

Терпеть их - это грех!

Их надо тискать, тискать

В московский облик всех!

3

Ядро у нас - славяне;

Но есть и вотяки,

Башкирцы, и армяне,

И даже калмыки;

4

Есть также и грузины

(Конвоя цвет и честь!),

И латыши, и финны,

И шведы также есть;

5

Недавно и ташкентцы

Живут у нас в плену;

Признаться ль? Есть и немцы

Но это: entre nous!(*)

6

Страшась с Катковым драки,

Я на ухо шепну:

У нас есть и поляки,

Но также: entre nous;

7

И многими иными

Обилен наш запас;

Как жаль, что между ними

Арапов нет у нас!

8

Тогда бы князь Черкасской,

Усердием велик,

Им мазал белой краской

Их неуказный лик;

9

С усердьем столь же смелым,

И с помощью воды,

Самарин тер бы мелом

Их черные зады;

10

Катков, наш герцог Алба,

Им удлинял бы нос,

Маркeвич восклицал бы:

“Осанна! Аксиос!”