Г’Тор потёр измученное лицо.

— А шут его знает, как быть-то вообще с вашим Мариголом, с ним всегда всё сложно было… По мне, так радовались бы, если ваш хозяин считает вас погибшими, так вы теперь свободны, можете куда пожелаете лететь… Ваш статус какой — вы наёмники, рабы? Документы есть какие-нибудь? Поди, искать и обратно требовать он вас постесняется, раз так легко бросил, чуть жареным запахло… Короче, пусть начальство решает, у них головы большие. Может, тут где-нибудь на верфи или горнорудной колонии осядете, тут сейчас из многих неблагонадёжный народ свалил, так что нужда в кадрах есть…

— А я тебе говорю, успокойся! Никто его в тюрьму не посадит, мало ли, что он там сам наговорил… Во-первых, он несовершеннолетний, хоть для какого мира, кроме нарнского разве что, но с нарнами у вас общего кроме красных глаз нет. Во-вторых, у него смягчающие обстоятельства — один в чужом мире, да ещё в таком, не выбирал он, чтоб его те уголовники похитили… Ну, поместят его, положим, в колонию… Оттуда и досрочно выйти можно. Я руку приложу.

Раймон воззрился на Вито усталым, затравленным взглядом.

— Что они с ним сделали… Вито, его волосы от рождения — чёрные! Что он пережил, что его сломало так… Преступить мой запрет — невелик грех бы был, пойми. Со всеми детьми случается такое, хотя дети ранни, насколько я могу судить, послушнее детей ваших миров. Но он понимал, очень хорошо понимал, почему нельзя допускать даже мысли о нападении на живых, почему нужно опасаться даже пробовать живую кровь разумного… на моём примере понимал… И вот теперь — его кожа так горяча, его сердце так часто бьётся! Он полон чужой крови, Вито, полон, крови многих… невозможно представить, скольких — это как безумный хор… Не говори мне, не говори! Я понял бы, если б это признание было ложным, он мог бы обмануть тебя, всех, но не меня, я видел в его глазах… Он стал другим, я узнаю и не узнаю его! Что они с ним сделали, загипнотизировали, сломали, изуродовали…

Вито сел напротив, устало потёр лицо. Да, вот они — издержки необходимости погеройствовать, невозможности оставить коллег бодаться с превосходящими силами. Он не присутствовал при доставке Лорана, пришлось отказать себе и в скромной радости лично вручить не смеющему надеяться отцу его найденного ребёнка, и в некоторых, кстати говоря, предварительных подготовках — и остаётся надеяться, что ещё не поздно… В общем, четырёхчасовой форы Раймону для разворачивания полноценной истерики вполне хватило.

— Ему лет-то сколько, твоему пацану? И ты чего-то удивляешься, что нашлись желающие ему мозги запудрить? Да и, по-честному… знаешь, в чём проблема? Не в том, что убивал, а в том, что палился. Да и не убивал он никого из них. Медзаключения Дайенн посмотри — ни один собственно от укусов не умер. Кровь из них аппаратом выкачивали. И не доказано, что это он делал. И что шеи сворачивал он — не доказано. И к потолку тем более никого не прибивал. Что оговаривает себя — так потому что молодой дурак… Ничего, я с ним поговорю, Дайенн на шок спишет…

Раймон нависал над Вито, при всей тщедушности фигуры, как нечто металлическое или каменное, впившиеся в плечи пальцы казались когтями хищной птицы.

— Как такое могло произойти? Я ведь так старался вырастить его нормальным ранни, который не убивает мыслящих, не переступает черту… Как, Вито? Я плохой отец…

Вито неуклюже провёл ладонью по жёстким чёрным волосам.

— Да уймись уже. И не такое сплошь и рядом бывает. Дети, лишённые семьи — в смысле, нормальной семьи, конечно, потом вон в таких отморозков вырастают, как те, высосанные… И что ты мог сделать? Не гноби ты его, оступиться на его месте любой мог, да и что ему делать было, если в такие жернова попал? Главное, что нашли, теперь всё в колею войдёт. Если с вашим миром до того времени контакт не установим, всё равно что-то решим, пристроим его куда-нибудь потеплее, а мозги — они сами на место встанут, какие его годы.

Ранни вздрогнул, впиваясь в плечи землянина ещё отчаянней — кто-нибудь непривычный уже взвыл бы, наверное.

— В наш мир ему нельзя. Немыслимо. Не после… такого. Кто примет его, кто подаст ему руку? Он преступил черту. Как те, кого забирала Тьма, и возвращала потом… Он стал охотником. Не просто пьющим кровь других разумных — наслаждающимся властью и смертью. Я говорил, как это перерождает ранни. Они уже не имели над собой контроля, их голод не знал предела… Голод не просто по крови — по боли и ужасу своих жертв, по власти над их жизнями. И он теперь — такой же!

Не стоило, наверное, садиться — да, ноги уже не очень держат, но в таких случаях как раз самое худшее — поддаваться этой слабости, реальность в глазах покачивается и через какое-то время так можно обнаружить себя уже в горизонтальном положении и с кучей пропущенных вызовов взволнованных коллег. Но сидя вроде как более приличествует успокаивать… Если б не эти долбанные пираты, да… Если б не они, да ещё, видимо, долбанная жадность — одного свидетеля заполучили, так как не приложить собственную руку к заполучению ещё скольки-то. Надо было всё же пнуть туда тирришцев…

— Ну ты не торопись с приговорами-то, какие, повторюсь, его годы… И где это жертвы-то, вот эти вот все? На каждом из них крови, если разобраться, побольше, чем на всех этих ваших возвращённых в совокупности. Без протокола, говорю, проблема не в том, что убивали, а в том, что палились. Не постулаты б о гуманизме и законности и всё такое прочее, так ему б премию выписать, вообще-то. Я лично не минбарец, чтоб всякая жизнь священна и всё подобное. Расслабься. У нас детей не убивают. Ни кровососущих, никаких. Как вариант — переведёмся куда-нибудь на Экалту, там у нас проблем точно не будет, тут гарантирую.

Вроде, успокоился, отстранился, подобрался как-то. Кажется, глаза уже не такие бешеные.

— Скажи, к нему… разрешены посещения? Успею я увидеть его ещё раз?

Чтоб ещё раз съездить по физиономии, что ли, так и подмывало спросить. Наивно думать, что если был бы рядом — удержал бы Раймона от этой выходки, удержал не перегруженных манерами дрази от всяких туповатых шуточек на тему кровососов. Правильнее было б — запретить вообще рапортовать о Лоране ещё до прибытия, организовать встречу самому, с адекватной подготовкой обеих сторон. Теперь ещё семейные ссоры улаживать, будто других проблем резко не стало.

— Ты осуждаешь меня, да?

— Я тебя осуждать права не имею, у меня детей нет.

— Осуждаешь.

— Да, осуждаю. Я понимаю, ты в ужасе от того, во что он вляпался, что ему теперь за это светит, какую рекламу он сделал вашему виду на весь Альянс, эти его слова, что он ни о чём не жалеет, последней каплей были… Но подумай, а мог он вообще вернуться к тебе, найти тебя, даже просто послать весточку о себе? Может, и мог. С такими их возможностями — они б, пожалуй, и тебя найти смогли, столько пиратских нычек вон нашли… А может, он за тебя боялся? А может, он тоже сидел там и ждал, когда его большой и сильный отец придёт и спасёт его… Так, прекрати! Все всех простят. Вы семья, вот это имеет значение, а не что-то ещё. Поговорите нормально… Не сейчас! Сначала сам с ним поговорю…

Раймон обессиленно опустился обратно на кровать.

— Это правда, это всё моя вина… Как же он будет теперь… привыкший питаться так часто… это сведёт его с ума…

Вито хлопнул ладонью по коленке.

— Ну вот опять. Ты физиономию-то похоронную сотри, к тебе сын вернулся, живой, здоровый, отъевшийся… Сейчас поутихнет там в госпитале суета — и зайду к нему… Не парь мне мозги, короче, всё устроится. Уж с питанием ему точно сумеем организовать, нашёл тоже проблему. У меня на Экалте должников достаточно…

К сидящей в прострации Ли’Нор подсел Ранкай.

— Чего такая кислая, красавица? Расстроена, что с нами не летала? Ничего не пропустила особо, уверяю. Ну, то есть, само по себе, вроде бы, и почётно, завоевание сектора Аида и всё такое, событие века… Ну, парни так друг перед другом величаются, но ясно же, куда с добром, в этой мусорке порядок наводить ещё нашим внукам хватит. Зато уж как Земле и Центавру теперь весело, туда ж сколько «Белых звёзд» дополнительно бросили, так сколько они уже нашли этих шахт и раскопок, которых как бы официально и не существует вовсе. Да и бракирийское нашли что-то. Ну ещё б эти-то жуки не влезли!