Имеются многочисленные факты, доказывающие, что при воспроизводстве основного способа бытия функциональная система претерпевает отдельные изменения, например, за счет новообразований в ее элементах или в силу деструкции элементов, подверженных энтропийным воздействиям. К подобным случаям относятся, скажем, мутации генов. Вместе с тем, энтропийные воздействия могут затрагивать и отдельные стороны организации систем. В них могут возникать новые носители организационного порядка, новые субъекты функционирования целого. В биологическом мире это могут быть новые подвиды, новые популяции и т. д. Очевидно, что подобные новшества начинают вмешиваться в сферу действия прежних функциональных центров, что создает напряженность в сложившейся организации и формирует тенденцию к ее перестройке.
Эта тенденция может усиливаться или ослабевать более или менее случайным образом. Но она имеет внутренний «подтекст», выражающийся в поиске новой упорядоченности системы и формировании ее нового функционального качества, сохранение которого зависит от приспособленности системы к условиям среды и от действия факторов отбора. Здесь полезную роль играет накопление информации о необратимых изменениях в окружающей среде. В дальнейшем такая информация может использоваться для своевременной корректировки поведения внутренних элементов системы. Наличие подобных механизмов переработки информации создает условия для самоопределения системы путем отбора приемлемых состояний и формирует пространство внутренних переходов, поле возможных изменений, без которого немыслимо развитие. В том числе открываются возможности для изменения основного закона существования функциональной системы – закона воспроизводства отношений между ее базовыми элементами. Этот закон приобретает расширенный характер, охватывая более емкие основания реализации принципа воспроизводства. Здесь возникает такое состояние системы, которое латентно (виртуально) включено в развитие.
Для этого состояния характерно то, что существование синхронных устойчивых отношений не останавливает процесс развития, но переводит его в особую форму, в русло спокойного эволюционного развития. В этом состоянии постепенно накапливаются глубокие внутренние изменения. Такой подтекст имеют, скажем, фундаментальные общественные реформы, которые ведут к качественному преобразованию социальной системы.
Специфика этого вида развития связана с действием закона соответствия между формой и содержанием, с разрешением противоречия между текучим содержанием и окостеневшей формой.
Признание указанного обстоятельства воплощается в методологическое требование, согласно которому важно не противопоставлять, а коррелировать друг с другом изучение функционирования и изучение развития объектов. В реальной истории познания такая корреляция прослеживается весьма определенно. Например, в космогонии первым этапом стало формирование знания о целостности солнечной системы, подчиняющейся определенным законам функционирования. Это знание послужило предпосылкой создания моделей эволюции солнечной системы. Аналогичным образом дело складывалось и в биологии, где систематика животных и растений стала базой для обоснования теории развития видов. Современная теория биологической эволюции опирается не только на известную систематику, но и на знание разнообразных законов функционирования живых организмов, в частности – на законы воспроизводства устойчивых наследственных признаков. Это позволяет сегодня более глубоко и всесторонне исследовать закономерности развития жизни.
Исследуя внутренние системные детерминанты развития, следует иметь в виду, что реальное развитие – это не изолированный монопроцесс, не преобразования лишь данного обособленного объекта как закрытой системы. Руководствуясь принципом всеобщей связи, надо говорить о развитии как совокупности сложных интегрированных преобразований, демонстрирующих изменения способов включения отдельного объекта в многообразные системы связей. Всеобщая связь предполагает инновационные модификации. Так, носителем биологического развития является не отдельный только организм, а популяционная система, в рамках которой организм не теряет своей индивидуальности, но выступает элементом целостности генофонда. Его развитие опосредовано информационным взаимодействием с таким генофондом, включено в информационные структуры прошлого видового опыта, аккумулирует в себе возможности пластичного поведение и т. д.
Методологической основой отражения указанных сложных процессов может служить понятие «коэволюция». Это понятие охватывает процессы совместного развития относительно независимых образований, которые проходят собственные циклы и фазы эволюции, а вместе с тем, находятся в тесном сопряжении друг с другом. В ходе такого сопряжения возникают уникальные новые явления. Подобная ситуация характерна для эволюции общества и окружающей его географической среды, для динамического сосуществования светской и религиозной культуры, для совместной эволюции биосферы и геологической истории Земли и т. п. Совместное, взаимно согласованное развитие названных явлений предполагает становление некоторой общей основы коэволюционного развития. Однако в изучении такой основы мало помогает образ стабильно функционирующей системы с четко выраженными функциональными блоками. Не применимо в данном случае и представление о системе-противоречии как носителе развития единой сущности, ибо в коэволюцию включены разные сущности, которые своеобразно конкурируют за жизненное пространство, оставляя тем не менее для каждой собственное поле развития, сосуществуя в течение длительного времени в условиях взаимотерпимости, компромисса, диалогового развития.
Носителем коэволюционного процесса выступает не моносистема с упорядоченным множеством элементов, а некий комплекс, оформляющийся в процессе взаимодействия между разнокачественными объектами, сохраняющими себя в определенном интервале предельных параметров. В изучении подобных образований складывается модель многомерной детерминации развития. Она учитывает стихийно действующий параллелограмм разнонаправленных сил и факторов. В ней учитывается также выбор возможностей развития, снимающий взаимную неопределенность сопряженных изменений. При этом учитывается более или менее устойчивый характер всего коэволюционного развития, которое направляется в русло необходимо-случайного процесса.
Сохранение устойчивости эволюционирующего комплекса связано также с возможностью изменения основных законов развития в каждой, относительно самостоятельной, области коэволюции. Так, угроза экологической катастрофы для человечества и реальная перспектива коллапсического сжатия сферы его обитания ведет, с –одной стороны, к формированию законов ноосферы, к возникновению цепей регулируемого развития природы. С другой стороны, постепенно свертывается действие законов индустриального развития общества, осуществляется его переход на рельсы биотехнического и информационно-технического развития. Именно этот переход открывает возможности оптимального взаимодействия общества и природы.
Подводя краткий итог, надо сказать, что законы и закономерности развития проявляются четко и определенно в условиях, когда реализуется траектория изменений объектов во времени; при этом существенно, что развитие охватывает ряд стадий, ступеней, этапов преобразования некой целостности. В этих рамках осуществляется взаимодействие диахронии и синхронии, развития и функционирования. Детерминация их взаимодействия сводится к способам перераспределения функциональных центров в стабильно функционирующих системах, благодаря чему развитие переводится в особую фазу относительно плавного спокойного эволюционного развития. Более общая модель развития предполагает единство эндогенных и экзогенных факторов. Яркой формой проявления их единства служит коэволюционное развитие. Она строится на понимании детерминации как выборе (отборе) возможностей развития. Здесь так или иначе учитываются разнообразные инновации и в соответствии с этим развитие истолковывается как нелинейное по своей природе и допускающее многообразие альтернативных траекторий.
