«Белые шапочки» с любопытством разглядывали меня, и даже, пытались провоцировать на проявление чувств. Их забавляло это, чувства для них были нечто вроде игры. И только девушка с рыжими волосами не строила искусственно мне глазки, одергивая своих сокурсниц. «О, ну эта красотка, видимо, не менее Пятого уровня Разумности», подумал я. Высшие ступени разума предполагали полное понимание природы тех эмоций, которые лично тебе неизвестны.
В Ботаническом саду давали пионовый лимонад. К стойке с пьянящим ароматом выстроилась целая очередь белых шапочек. Айконцы получали еду и другие материальные блага в обмен на добрые дела, то есть злой, не отзывчивый человек рисковал здесь умереть с голода.
Рыжая девушка приложила карточку со списком добрых дел к стойке.
– Минус три. Остаток на карте: пять ДД (добрых дел).
– С ума сойти! Ну и цены! Дороже только снег! Возмущенно воскликнула моя незнакомка.
–Не сердись, Яя! Пионы нынче плохо цвели, вот и дорого… успокоила ее подружка.
Яя… Яя… – я еще долго сидел на лавке, после того как белые шапочки убежали. А почему снег? Вдруг подумал я. Снега никогда не бывает на теплом Айконе, который подогревается солнечными батареями, словно теплые полы, из- за чего и получил у землян еще одно прозвище «сковородка». Зачем же им снег? пожал плечами я, решив непременно завтра выяснить у коллег и направился к выходу.
Несмотря на усталость от перемещения, я был в нетерпении совершить прогулку по центру Айкона. Я специально отказался от более удобного местоположения, выбрав гостиницу далеко от научного центра Тесло для того, чтобы каждый день по дороге на работу наслаждаться сюрреалистичными городскими пейзажами. Я очень любил бесцельно бродить по улицам. Особые ощущения я испытывал в путешествии, когда ты уже не здесь, но еще и не там, словно выпал из времени, из установленного порядка событий. Для меня это также был взгляд со стороны на собственную жизнь, словно бы я читал книгу или смотрел фильм, где в конце выяснялось, что главным героем был я сам. Удаляясь от родного дома, я все больше дистанцировался сам от себя. На Земле я передвигался на магнитопоезде. Поезд казался мне мини моделью упорядоченного общества, где человеческие жизни «укладывались» по компактным ячейкам. Прибывая в новый город, я был любопытен. Экскурсии в группе туристов утомляли меня, придавали искусственность и пафос происходящему. Необходимую информацию, я получал в аудио путеводителях. Настоящим наслаждением для меня было свернуть с широких проспектов, за «спины» достопримечательностей, где я окунался в мир узких улочек и уютных двориков. Я заглядывал в парадные через открывающиеся двери, когда кто-то выходил или заходил, ловил запахи из открытых форточек, разглядывал людей, мелькающих перед окнами. О, сам же я бы страшно раздражался, если бы кто-то заглядывал ко мне в окно, но мое любопытство было непреодолимым, оно было наблюдательным и созерцательным. Каждый раз, я пытался представить себе, как протекала бы моя жизнь, живи я, например, в этом городе, вот здесь, на этой улочке с флорентийским акцентом. Был бы я такой же как сейчас или другой? Пройдя через весь голографический сад, я вышел с другой стороны центра Тесло и направился по широкому проспекту Мира. Эта была двухсторонняя дорога, покрытая гладким блестящим изумрудным покрытием. Над ним, в тридцати-сорока сантиметрах, мягко скользили электромобили, похожие на разноцветные гондбольные мячи. Чуть выше, по магнитным невидимым трассам парили такие же «мячики». Вдоль проспекта торжественно возвышались высокие здания в стиле барокко, с фигурными колоннами, узорными наличниками и белоснежными балюстрадами. Центр Айкона около ста земных лет назад застраивали итальянские архитекторы по чертежам эпохи Возрождения. Здесь то и дело встречались: четкая система колонн с неровной, волнами поверхностью стен, разорванные фронтоны, утонченный декор и обязательно атланты. Итальянский стиль, как нельзя более точно, подходил к эстетическому вкусу Айконцев, которые любили все изящное и возвышенное. По пешеходным зонам вдоль дороги, сновал разношерстный народ: прямые, с гордо поднятой головой, подтянутые айконцы, туристические группы с Земли, белые воротнички, вышедшие глотнуть чистого воздуха и просто зеваки. Уютные кафе окутывали запахами кофе, пионового лимонада, жареного миндаля, и свежей выпечки. Около открытой лавки, с выдвинутой прямо на улицу витриной с фруктами, стоял черноглазый мальчик. Он был дорого одет.
–Земные фрукты, овощи… сочные персики, отборный виноград, кукуруза, – деловито выкрикивал он. Айконцы очень любили сладкие земные фрукты и сочные овощи, наполненные ярким, богатым вкусом плодородной почвы. Достичь такого вкуса при выращивании на искусственном грунте было невозможно. Земные продукты стояли немало и мало кто мог позволить их себе каждый день.
–Угости- ка меня гранатом, а? вчера я плохо себя чувствовал и не сделал ни одного доброго дела, а я уже очень давно хочу гранат. -Раздался рядом со мной пожилой голос. Около лавки с аппетитным ароматом персиков, вишни, сливы, медовой дыни, стоял, по всей видимости, пожилой человек с очень прямой осанкой. Это была особенность коренных жителей Айкона – легкая гравитация не гнула их спины. Он смотрел на изобилие даров природы, аккуратно разложенных по ячейкам, словно неизвестный художник выложил свою палитру- иссине- черный виноград, оранжево солнечные персики, мятно зеленые яблоки, бардовый гранат, и коралловые, чуть розовые, прозрачные груши … Мальчик оскалился и сказал, изображая из себя взрослого:
–Знаю я эти ваши штучки, я не Айконец, меня не проведешь,– И отвернулся.
Из лавки выскочил пожилой мужчина с такими же черными глазами и влепил подзатыльник маленькому грубияну:
– Не смей грубить! Еще одно такое происшествие и нас могут выдворить как пробку с этого райского местечка обратно на Землю! -И, услужливо улыбаясь, подал самый крупный и спелый гранат добродушному мужчине.
Я свернул с проспекта Мира в узкие пешеходные улицы и оказался в маленьком дворике, чем-то напоминающем Пьяцца де Мираколи в Пизе. Двор был выложен мраморной полированной крошкой, в которой как в озере, отражался абсолютно белоснежный дом- «зефирка». Я мгновенно «прицепил» изящному архитектурному сооружению имя. Дом был трехэтажный. Около каждого окна имелся открытый полукруглый балкон с балюстрадами. Благодаря ажурным картушам, молдингам, и капителям с мягкими кондитерскими складками, дом терял вес и монументальность. «Зефирки», венчающие мансарду, придавали воздушность и романтичность архитектурному замыслу. Я любовался. Вдруг дверь дома открылась и из нее вышла грузная усатая женщина с довольно потрепанной авоськой (такие авоськи все еще были в ходу на земле у женщин, занимающихся сельским хозяйством), с хрустом раздавливая мои возвышенные визуализации. Это было разочарование. Мне казалось, что в доме- «зефирке» должны жить люди-эльфы, дюймовочки, или, в крайнем случае, бальзаковские дамы. А собственно говоря, почему я так решил? Почему сознание все время что-то додумывает вместо меня, видоизменяя реальность? "Вот точно так было у меня и с Галкой! Галка была для меня «зефирка», из которой потом «вылезла» приземленная и расчетливая женщина", подумал я. Покружив, по романтичным дворикам с кованными бронзовыми фонарями, излучавшими теплый мягкий зеленоватый свет, голографическими клумбами и запахами а ля Шанель, я вновь вышел на проспект. Так как на Айконе всегда было тепло и светло, за исключением «Территории Ночь», фонарики служили эстетическим наполнением пространства. Чтобы свет фонарей был более различим, он имел зеленые оттенки, и казалось, что в стеклянной коробочке живет маленький светлячок. На мгновение я подумал, что заблудился, но, увидев, справа от себя высокую длинную лестницу из бирюзового камня, ведущую на второй уровень платформы, я успокоился, так как моя гостиница находилась прямо рядом с переходом, наверху. У подножия лестницы, около щупленького маленького прямого айконца, столпилась группа туристов с Земли. Я подошел поближе, стараясь остаться незамеченным. Но экскурсовод увидел меня, и широко улыбаясь, не останавливая свою речь, жестом пригласил меня в круг, послушать его рассказ. В этом была суть характера коренного айконца. Добродушные, не отравленные промышленными выбросами и агрессией, они имели не только чистое сознание, но и чистое сердце, по этой причине часто оставаясь «облапошенными» меркатильными и хитрыми землянами. Экскурсовод продолжал: «градостроительный план Айкона с его многоуровневыми дорогами и переходами был спроектирован по подобию Идеального города Леонардо да Винчи. В новом городе Леонардо должно было быть просторно, светло и чисто. Однако Леонардо нельзя назвать демократичным – он спроектировал город так, чтобы дворяне, купцы и ремесленники селились раздельно, этакий апартеид Возрождения. Самый большой новаторский принцип, предложенный Мастером в его городе будущего, – постройка улиц на двух уровнях. Такое решение позволяло жителям беспрепятственно передвигаться, не задерживаясь на перекрестках. Верхние улицы, разумеется, предназначались для людей знатных. Оба уровня должны были соединяться специальными лестницами.»