Литмир - Электронная Библиотека

И вот только оказавшись под светом софитов, он осознал масштаб проблемы – взглянув в зал, он понял почему детей назвали «особенными». Это действительно была очень непростая публика – на 30-е декабря со всей Москвы, в этот ДК свезли действительно «особых» детей – это были дети из спец-школ с разными психологическими отклонениями. И дело даже не в том, что их надо было как-то по другому развлекать – скорее их не на секунду нельзя было оставлять без внимания, наедине с друг-другом. Посиди они так без дела 5, 10 или 15 минут – начнется бурлёж и беспорядок, и потом этот зал невозможно будет успокоить. Словом нужно было активно за них браться. Олег собрал все свое актёрское мужество и весь свой опыт и бросился в бой. «Лиха беда начало …. Уж 15 минут-то я продержусь!» Он продержался с блеском – сначала запустил в ход частушки и загадки, затем сыграл пару забавных игр. Потихоньку ползёт к кулисам, а оттуда администратор ему машет – «Их еще нет… Держись – ещё 10 минут!» Олег снова на сцену – вспомнил еще пару детсадовских загадок, потом побежал в зал и сыграл с ними в прятки. Затем снова – в кулисы. А там зелёный, заикающийся администратор с растопыренными руками – “ Пять минут… они рядом… пять минут… держись родненький…» Что там дальше вытворял на сцене большой и лохматый дед мороз – он сам помнит смутно. Но в результате он ПОЛТОРА ЧАСА вытанцовывал какие-то фантастические пляски и песни, сочинял (Мамой клянётся, что сочинял) -новогодние и не только стихи, считалки и частушки, придумал пару игр и несколько фокусов. НО ОН ПРОДЕРЖАЛСЯ. Артисты приехали, змеи и собачки выступили. Все дети остались живы, здоровы и даже довольны.

Не приведи господь попасть кому-нибудь в такую ситуацию. Всем актерам действительно годами снится один и тот же кошмар – «ты выходишь на сцену и забываешь текст» и потом полночи мечешься и в поту импровизируешь. Всем снится. А у одного артиста это случилось на самом деле. Вертинский говорил, что только после таких испытаний становишься действительно профессиональным артистом. Хотя на мой взгляд, скорее так можно стать невростеником)).

Но в любом случае – импровизацию нужно готовить.

Это так и есть. И мы это обязательно разберём. Но сначала хотелось бы поговорить о другом. Все таки в самом термине «импровизация» – заложено нечто большее. А именно – говоря об импровизации, сначала хочу поговорить о разнице (и существенной) в актерской технике – в театре и на телевидении.

Да, соглашусь с той точкой зрения, что театральная актерская школа – более глубокая, более разнообразная и конечно более полная, чем все остальные – киношная, эстрадная, музыкальная и так далее.

Но, у театрального подхода есть и один существенный недостаток. Театральные артисты почти не умеют импровизировать. Почему? Ну, во первых потому, что не учат. (Не всем везёт как Олегу)) А во вторых потому, что избалованы дотошными театральными разборами – «Кто мой персонаж? Что он делает? Чего хочет? Какое тут действие?» И соответственно эта тщательность приводит к полной детерминированности существования артиста на сцене. Почти все театральные артисты настолько привыкли к железно выстроенным режиссёром мизансценам, что отойти от внешнего или внутреннего рисунка на миллиметр для них равносильно потере жеребёнком мамкиного вымени – то есть паника и потеря ориентации.

Первый раз я столкнулся с этой «панической особенностью» на съемке одного из выпусков программы «Запретная Зона» на ТНТ, еще на заре своей телевизионной практики. Тогда я параллельно с работой на ТВ служил артистом в довольно неплохом и сильно Академическом театре – театре им Моссовета. И конечно первым делом в свои телевизионные экзерсисы стал приглашать профессиональных артистов. Сейчас уже не вспомню – что это был за сюжет, о чем и про кого…? Но вот тот самый «профессиональный артист» до сих пор стоит у меня перед глазами. Боже, с каким вдохновением и как артистично он репетировал. Это был просто фейерверк актерской фантазии и обаяния – он бесконечно заигрывал со всеми дамами, сыпал байками, анекдотами и шутками. Я уже предвкушал феноменальный успех моего сюжета, потирал ладошки и с нетерпением ожидал съемки. Формат той тв-программы (Запретная Зона, ТНТ) предполагал следующее – нужно было придуманную историю выдать за реальность! Делалось это так – я писал сценарий-историю и подбирал на кастинге исполнителей. Мы достаточно долго репетировали (что-то около месяца иногда), делали подсъёмки псевдо-документальных сюжетов, а потом выносили сие действие на публику. Съемка программы происходила в одном из больших Останкинских павильонов (АСБ 1 или 2). А вот там уже была, так называемая, «живая» публика – то есть зритель был не в курсе, что эта история выдумана и срежиссирована, и мы должны были разыграть её абсолютно убедительно – одним дублем, без остановок, что бы публика абсолютно поверила в подлинность происходящего. (Этим «подставным» приёмом до сих пор часто пользуются на тв. По той простой причине, что с настоящими житейскими темами очень тягомотная история – живых героев не затащить на публику, никто не любит вытаскивать свой подлинный мусор из своих закутков. Да и вообще, подлинную жизнь умеют снимать выразительно только документалисты, да и то сильно не все.) Проще придумать феноменальный треш и потом его с артистами ярко изобразить, чем разбирать реальную скучную жизнь. Словом – этот студийный съемочный этап был и самым сложным, но и самым интересным. Придумать и сыграть так, что б это было убедительнее и круче, чем в жизни – очень непросто. Для меня, как для театрального актера и режиссера это было чрезвычайно полезным. Я тогда очень многому научился. (И живой импровизации в том числе).

Но, вернёмся к тому моему первому, приглашённому игрунуартисту – назовем его, для примера, Феофаном. Блистательно пройдя подготовительный период, он так же феерил и блистал за кулисами перед выходом на съемочную площадку. Я как обычно волнительно метался за кулисами, давал всем последние наставления. Наш Феофантий внешне был в экзальтированном и бодром состоянии – его я не трогал и был уверен, что уж этот-то «профи» нас не подведёт. Зрители заняли свои места, продюсер Маша Шайкевич дает команду по рации, что «всё готово и мы можем начинать». Наш театральный «гений» должен был войти в действие ближе к финалу, в самый эпичный и бурный момент (Собственно поэтому на него и пришлось возложить самую весомую драматургическую нагрузку). И вот на сцене первая героиня что-то там бурно выплескивает и заводит публику, за ней следует второй, третий, четвертый исполнитель… Наконец приходит черёд на шего блистательного, звёздного Феофана. Я выталкиваю его из кулис и с замиранием сердца предчувствую успех – бурю эмоций, шквал каламбуров и везувий страстей. НО! Каково же было мое удивление, когда вместо бури и вулкана энергий – со сцены ни раздалось ни звука. Тихо минуту, тихо две, пошла уж и третья. Уж не оглох ли я часом от волнения…? Крадусь с обратной стороны декораций, стараясь не задеть высокий операторский подиум. Добираюсь до щелочки с которой открывается вид на площадку. И моему вниманию открывается феноменальная картина – наш «гений», наша «прима-балерина», наш юморист и балагур сидит посреди гостевой скамейки «не жив ни мертв», замерев в позе «колхозникабез-колхозницы», не издавая ни единого звука, с выпученными стеклянными глазами, в которых читается единственная мысль – «мама забери меня отсюда». В этом же действенном ключе он так и просидел до конца съемки. Почти всё за этого «профессионального артиста» рассказали и доиграли остальные участники (Простые

«люди с улицы» кстати). Что-то за него рассказал сам ведущий Миша Пореченков. В общем как-то выкрутились. Но я на этого «театрального гения» был крайне зол. Съемку он конечно запорол.

Это был первый звоночек. После этого моё отношение к театральным артистам, как к импровизаторам, стало меняться. Потом был ещё один похожий случай – блистательные и фееричные репетиции и провал на съемке. И я понял – всё стоп, больше «артистов» в этот реалити-формат не зовем.

5
{"b":"709246","o":1}