– Велик ли внутренний двор?
– Тесноват, – покачал головой разведчик. – Лучше будет спешиться перед воротами, иначе сами себя зажмём.
Всё это время, пока разведчики отсутствовали, отряд отдыхал у околицы деревушки Лопухи, ближайшей к замку. Как и прочие, жители Лопухов вполне прониклись речами Увилла, и потому никто из них не поспешил предупредить сеньора. Юноша на всякий случай припугнул селян и поставил людей сторожить дорогу, но это оказалось лишней мерой. Наоборот, несколько раз деревенские молодки выносили расположившимся на траве воинам то овсяного квасу, то яблок, а то и молока. Несчастные люди, похоже, всерьёз восприняли всё сказанное и теперь видели в отряде Увилла своих освободителей.
– Скажи-ка, матушка, – обратился Увилл к старушке, что степенно нарезала берёзовые веники, греясь на завалинке у ближайшей к ним избушки. – А ваши частенько бывают в замке?
– Нечасто, барин, – бабушка охотно отбросила нож и, обтерев руки о подол, поспешила к Увиллу, радуясь возможности размять спину и поболтать. – А чего нам там делать?
– Ну, может, таскаете на продажу чего? – не сдавался Увилл.
– Бывает и такое, барин, да редко, – согласилась старушка. – Чего нам продавать-то?
– Да вон хоть бы и веники твои!
– А можно было бы… – похоже, для старушки эта мысль явилась откровением, и сейчас она оглядывала пуки зелёных берёзовых прутов.
– А много у тебя их? – глаза Увилла заблестели – у него явно родилась мысль.
– Да есть сколько-то, – бабуля заинтересованно глядела на паренька. – В сарайке. Я их на зиму готовлю – коз кормить. Козы, они очень охочи до берёзовой лозы, барин.
– А телега с лошадью есть у вас в деревне?
– Как не быть, барин! У Конта-Седого есть, и у Жепыги. Ещё у Вахра, но тот больно прижимист, желудяка!..
– Отыщите мне телегу и лошадь, – приказал Увилл паре ближайших воинов. – Ну а что – продашь ли, мать, свои веники?
– Отчего не продать, коли в цене сойдёмся, барин?
– А хватит ли у тебя веников, чтобы телегу заполнить?
– Уж чего-чего, а этого добра у меня вдосталь! – усмехнулась бабка, предвкушая барыш.
Увилл машинально похлопал по карманам, хотя прекрасно знал, что не брал с собой сколько-нибудь значимой суммы помимо горстки медяков, едва ли не случайно завалявшихся по карманам. Быть может, для этой бедной старушки и эта горсть стала бы несметным сокровищем, но юноше хотелось сделать поистине красивый жест, подкрепив свой образ благодетеля.
И вдруг он, вспомнив о чём-то, полез под ворот камзола, вытащив оттуда бечёвку, на которой висело колечко.
– Это кольцо много лет назад подарила мне мать, – снимая бечёвку с шеи, проговорил он. – Оно золотое, и стоит немалых денег. Возьми его, добрая женщина. Уверен, в замке есть ювелир, который сможет обратить его в деньги. Даже если он будет жаден как этот ваш Вахр, ты всё равно получишь за него два десятка серебряных марок8.
– Да зачем такой подарок-то, барин? – всплеснула руками старуха, но глаза её зажглись алчным огнём. – Да за такие-то деньги вы всю деревню скупите!
– Вся деревня мне ни к чему, – протягивая кольцо на шнурке, произнёс Увилл. – Но кое-что кроме твоих веников я всё же попрошу. Мне нужно несколько старых рубах и штанов. Найдёшь?
– Как же не найти, ваша милость! – дрожащими руками женщина ухватила наконец кольцо, должно быть, всё ещё не веря до конца, что всё это взаправду. – У меня трое сынов, так что кой-какая одёжа имеется! И ещё разыщу сколько надо будет!
– Ну хотя бы с полдюжины надо будет, – ответил Увилл. – Найдёшь больше – ещё лучше.
Говоря это, он глазами невольно следил за кольцом, которое старуха чуть растерянно всё ещё держала в руках, словно не веря, что оно теперь принадлежит ей. Возможно, она боялась, что молодой барин вот-вот расхохочется и отберёт драгоценность. Да ещё и, поди ты, прикажет отходить её плёткой как следует за наглость!
Но Увилл не слишком-то тяготился потерей. Это кольцо он получил от матери в день, когда они с Давином и Карой выехали из Колиона после свадьбы. Он ни разу не надевал его. Будь его воля, он и вовсе выбросил бы подарок в сточную канаву, но Давин строго повелел всегда носить кольцо при себе – на шнурке, если уж не на пальце. Названый отец от всей души надеялся, что мальчик однажды простит свою мать за то, что она была вынуждена сделать. Но, кажется, Увилл пока так и не простил…
***
– Куда прёте, дурачьё? – выходя вперёд, гаркнул один из трёх стражников у ворот, очевидно, главный из них.
– Кашу берёзовую везём, сударь, – натягивая поводья, ответил бедно одетый мужик.
Мелко дребезжащая телега остановилась, остановились и шестеро смердов, топающих рядом с нею, поскольку на самой телеге места никому кроме возницы не нашлось.
– На кой ляд она нужна тут, бестолочь?
– Не наше дело знать это, сударь, – возразил возница. – Наше дело маленькое. Нам сказано – мы везём.
– Кем сказано? – стражники явно были озадачены.
– Не могу знать, – сокрушённо развёл руками мужик. – Третьего дня прибыл к нам барин, и велел к нынешнему дню полный воз набрать, да в замок доставить.
– Третьего дня?.. – обращаясь к подчинённым, почесал небритую щёку командир. – Это Шевур, что ли, тогда ездил куда-то? И на кой ляд ему эти прутья сдались? Алушку свою пороть, поди!
И все трое разразились сальным смехом.
– Так нам-то чего делать, сударь? – жалобно спросил мужик. – Неуж восвояси отправляться? Барин говорил, что нам заплачено тут будет.
– Ладно, после разберёмся, – махнул командир, всё ещё смеясь своей шутке. – Загоняйте вон туда, под навес, да там и сгружайте.
– Нам было велено с телегой вместе оставить.
– Что этот пройдоха задумал? – вновь изумляясь, проворчал командир. – Ох, спустит с него когда-нибудь шкуру милорд9! Доиграется, шельма! Ладно, загоняйте! Да глядите, ежели ваша кобыла насерет во дворе – в руках выносить будете!
– Всё понятно, сударь, – поклонился мужик. – Так кудась нам?
– Вон к тем сараям, – махнул рукой стражник. – Потс, поди проводи этих недоумков.
Один из стражников, ухмыльнувшись, пошёл вперёд. Остальные двое посторонились – прутья торчали из телеги во все стороны, того и гляди глаз выколет!
– А вы куда, убогие? – перегородил командир дорогу шестерым смердам, что двинулись было следом за телегой. – Тут обождёте! Неча вам по хозяйскому двору шастать!
Возница обернулся и неприметно кивнул головой. Он уже успел бегло оглядеться – двор был пуст как по заказу. День клонился к закату, и большинство домочадцев теперь, должно быть, готовились к ужину. Он медленно подогнал телегу под указанный навес. Кряхтя, соскочил на землю и принялся распрягать лошадь.
– Не поможешь, мил человек? – повозившись с минуту, попросил он у стоящего неподалёку стражника. – Пальцы проклятые совсем суховуха скрутила – ничего не чувствуют.
– Тьфу ты, чирей вислоухий! – сплюнул тот и нехотя подошёл к возящемуся с хомутом вознице. – Ну, и чего там у тебя? Ох!..
Хрюкнув, стражник рухнул к ногам мужика, в руках которого была дубина, спрятанная под лозой. Там же блеснула и сталь мечей. Оттащив бесчувственного вояку так, чтобы его не было видно за телегой, возница ловко стал стягивать с него плащ и те элементы одежды, которые позволяли определить в нём замковую стражу. Переодевшись (хотя одежда оказалась маловата), он вынул меч из-под прутьев и без сожалений пырнул им в шею лежащего. Сейчас нельзя было рисковать.
Отерев лезвие о рубаху убитого, он спокойной вальяжной походкой, какой обычно ходят стражники, вышел на слегка тускнеющий свет двора. Подойдя к воротам, он увидел двух своих спутников, что тоже уже красовались в плащах и шапках стражников.
– Возьмите оружие, – коротко велел он. – Вы двое возвращайтесь сюда, а остальные спрячьтесь где-нибудь поблизости. И будьте наготове!
Не говоря ни слова, шестеро бойцов быстро пересекли двор и исчезли под навесом. Вскоре двое, переодетые стражей, вернулись к воротам. Они лишь переглянулись с возницей и коротко кивнули в ответ на его немой вопрос. Один из них вёл на поводу лошадку, которую вывели за ворота, где она стала мирно щипать пыльную придорожную травку.