В свою прежнюю жизнь.

Она легко сбежала по ступеням, прислушиваясь к чужой беседе: сначала были лишь отзвуки слов, а потом она узнала голоса и ей стало немного страшно — это были Скай и Блэк. Снова. Эти двое, положительно, преследовали ее.

В конце лестницы была очередная дверь, полуприкрытая. Она осторожно выглянула из-за нее — мужчины стояли около металлического гроба-репликатора, раскуроченного чуть более, чем полностью, и спорили. Стана вздохнула. Была — не была: она вошла в комнату и кашлянула. Они синхронно обернулись. У Ская на лице появилось недоумение, Блэк лишь вздернул бровь и улыбнулся.

— Отчего-то я не сомневался. Добрый день, Станислава.

Она кивнула, подходя ближе, и чуть не сбежала: пол не был коричневым — это были хлопья засохшей крови, пятнами которой был покрыт и репликатор. Складывалось ощущение, что здесь была страшная драка. Хотя… — ее передернуло — скорее, что здесь кого-то убили.

— Что здесь произошло?

— Как раз пытаемся понять, — Блэк смотрел на нее заинтересованно, но, кажется, не злился. — Не поможете?

Кивать в ответ на его вопросы становилось традицией. Она подошла ближе к искореженному металлическому гробу. Скай передвинулся так, чтобы закрывать ее от Блэка, что-то в его движении заставило ее подумать, что он боится. Вот только чего?

— Что ты здесь делаешь? — тихий шепот на грани слышимости.

— Пришла за своими вещами.

Стана пожала плечами и склонилась над репликатором. Внутри что-то белело — густая желеобразная масса, похожая на синтезированный белок.

— Что это? — голос невольно дрогнул.

— Мод.

Она отшатнулась, врезаясь в подошедшего непозволительно близко Блэка, тот усмехнулся, но поймал ее, помог сохранить равновесие.

— Это… — Стана судорожно сглотнула, впиваясь ногтями в ладони. — Человек?

Скай дернул уголком губ, но промолчал. Блэк скупо улыбнулся.

— Это мод, Станислава. Достаточно высокой степени, чтобы мы не могли найти здесь ничего, позволяющего его идентифицировать, — он помолчал с минуту, позволяя ей осознать услышанное. — А теперь отгадайте загадку: на полу кровь вашего подопечного. Убил охрану и ушел отсюда под камерами Джейк. Потом камеры самопроизвольно отключились и начали стирать записи. Кто в гробике?

Это было невозможно, это было невероятно, это было слишком. Хотелось кричать, но Блэк раздраженно стукнул кулаком по искореженному металлу, и желе колыхнулось, пошло волнами. Зарождающийся крик умер сам собой, на мгновение Стане показалось, что сквозь белую массу проступает лицо, а потом сознание решило, что подвигов на сегодня хватит — и покинуло ее.

Ей снился сон? Нет, она просто видела это, она просто жила.

Она сидела на снегу в полурасстегнутой куртке и курила, выдыхая облачка сизого дыма, терявшиеся на фоне серо-стального неба. Она смотрела вдаль, щурясь от бьющего в лицо ветра с мелкими крупинками снега. Ветер усиливался, она щелчком пальцев выкинула сигарету и, плотнее запахнув пальто, полезла через сугробы. Шаг, горящая кожа, комья снега, забивающегося под одежду. Еще шаг, другой — и она провалилась в этот снег с головой. Не в силах нащупать опору она падала, крича и захлебываясь собственным криком, потом сугроб сменился привычной тьмой, а миг спустя — она лежала на таком родном диване в такой знакомой гостиной.

Тело было чужим — она знала это так же точно, как и то, что у нее пять пальцев.

Мысли были чужими.

Она думала, что эти проклятые сны никогда не кончатся.

«Я знаю форму боли», — подумала она, чувствуя, как рот и нос заполняются горькой жидкостью, как она заполняет легкие.

Она потеряла счет времени. Эта боль длилась и длилась, никакие пытки не могли сравниться с этим.

— Стана?! — чьи-то голоса.

Боль отступала, сознание возвращалось медленно и неохотно. Последней вернулась память. Она чувствовала, как с грохотом опускаются на нее все прожитые…

— Станислава!

Чьи-то крики выдергивали ее из затянувшегося кошмара. Она попыталась открыть глаза, но…

Это было похоже скорее на видение, чем на воспоминание. Она стояла перед зеркалом, поправляя парадную форму. Обреченный взгляд ртутно-серых глаз казался насмешливым, из-за пляшущих по комнате солнечных зайчиков.

Она глубоко вдохнула: сигаретный дым, привкус ментола на языке.

Она улыбнулась, запрокинув голову. Выпустила в потолок струйку дыма, затушила в пепельнице сигарету и надела главную деталь своего сегодняшнего наряда — белую маску.

— Стана! — отчаянный вопль.

Она застонала, выгибаясь, чувствуя, как все мышцы свело судорогой, как со свистом в легкие ворвался воздух, а кожу будто закололо тысячами иголочек.

Из зеркальных глубин на нее взглянул Алый. Серые глаза в прорезях маски горели насмешливым огнем. Он улыбнулся и отдал ей честь.

— Стана…

***

Пока они ехали обратно, Стана боролась с желанием спросить, что же с ними случилось. Что должно было произойти, чтобы Блэк, наплевав на Ская, решил запытать Алого. Решил запереть Алого. Согласился с тем, что моды — некоторые — не являются людьми?

Она не могла подобрать слов, да и вопросов было слишком много. И спрашивать это — было слишком само по себе. Стана просто грустно улыбалась и смотрела вдаль пустыми глазами. По дороге мимо них проносились машины, по тротуару сновали вечно спешащие куда-то люди. Когда они подъехали к университету, за воротами в углу стояла толпа курящих и смеющихся студентов. Скай улыбнулся, глядя на них, слегка печально улыбнулся: и Стане захотелось сказать ему, что Алек — Алый — жив, но горло свело и изо рта вырвался лишь кашель. Любимый герой войны тщательно оберегал свои тайны.

Они распрощались на крыльце ее корпуса общежития, и Стана побежала домой. Завернутые в платья вдвое сложенные исписанные листы жгли руки даже сквозь сумку, она мечтала скорее спрятать свою драгоценную ношу, среди книг и фотографий, оставшихся ей от матери, среди орденов отца. Она мечтала когда-нибудь набраться смелости и прочитать их, но… самой не верилось.

Поздним вечером уже, вернувшись с занятий, Стана достала эти листы и сунула их под подушку. Звезды за окном были невероятно, невозможно яркими, они подмигивали ей и манили куда-то вдаль, в небо, в мир, где нет ни боли, ни печали.

Сегодня они отчего-то напоминали ей о войне.

В эту ночь Стана лежала на холодных простынях, куталась в одеяло и смотрела на небо, на звезды, холодные, сияющие и бесконечно далекие. Но, когда наступил рассвет и первые, еще тусклые лучи скользнули по светлым стенам, она уже спала.

Крепко спала. Без сновидений.

========== Ars vitae (искусство жизни) ==========

Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать.

(Левит 24:19–20)

Он ждал. Терпеливо, спокойно. Он был пауком — и паутина надежно спеленала его жертву. Он был змеей и яд уже подействовал. Он был языком пламени, и мотылек спешил к нему, сжигая собственные крылья.

Он был, и он молился, чтобы Стана не приехала вместе с ним.

Он встал, прошелся по комнате. Остановился у шкафа, глядя на шкатулку, достал горсть медалей и сжал их, чтобы почувствовать резкую, режущую боль, чтобы вспомнить, что такое быть человеком, но на пол закапала слишком густая и темная, для того чтобы быть человеческой, кровь. Он разжал кулак — кусок покореженного металла со звоном упал на пол.

Изо рта вырвался смешок. Он протянул руку, порезы на которой стремительно затягивались, и достал из шкатулки Алую Звезду. Улыбнулся, как-то мечтательно и нежно. Засунул ее в карман плотных черных штанов: уже не брюки — еще не джинсы. Одернул рукава рубашки, тщательно проверяя, не заляпалась ли она кровью. Остановился, задумавшись, потом стащил с себя и рубашку, и брюки, натягивая валяющиеся на диване тренировочные штаны.

Он ждал.

Он прикрыл глаза — и мир налился чернотой. Он распахнул их, что-то шепча себе под нос, тихо-тихо, на пределе слышимости, даже губы почти не шевелились: