— «Самый опытный гурман», говоришь? — убираю телефон, ставя оба локтя на стол.

— Ага, — отвечает он, вытирая салфеткой рот. — Знаешь, что я заметил? — я вопросительно вскидываю брови, пытаясь удержать смех от серьёзности его голоса касательно темы молочных коктейлей. — Они вроде оба шоколадные, но вот этот, — Гарри пододвигает ко мне высокий фигуристый, наполовину пустой стакан, — гораздо слаще. Пробуй.

Тянусь к трубочке, втягивая содержимое, при этом не отрывая глаз от парня напротив.

— Ну да, сладкий. Но он таким и должен быть.

— Не-а. Знаешь почему? — какие же красивые глаза у кудрявого… — Ты меня вообще слушаешь? — обижается Гарри, заметив мою тупую улыбку.

— Конечно! Я без этой информации прожить не смогу.

Стайлс закатывает глаза, делая вид, словно он обиделся, но при этом продолжает говорить:

— Женщины так реагируют на окружающую обстановку лучше — когда едят или пьют что-то сладкое. Поэтому хозяева намерено женскому полу делают более сладкие напитки, — он подмигивает мне, победно улыбнувшись.

— Какой же ты придурок, Гарри! — рассмеиваюсь я, оставляя лёгкий поцелуй у него на щеке.

— Ах, это я придурок? — вскидывает брови он, удивленно покосившись на меня. Он даже отодвинулся чуть поодаль.

— Ты десять минут говоришь о молочных коктейлях! — я продолжаю громко смеяться, хватаясь за живот.

— Ты же любишь книги читать, Белла Мари. Хочешь цитату скажу, из-за которой ты либо обидишься, либо наконец примешь в себе настоящего придурка, — я киваю, стирая слёзы с глаз. — Найди в человеке то, что напомнит тебя, и ты не сможешь его разлюбить.<

***

Странно это — скучать по человеку, до которого раньше тебе дела не было. Вспоминаю часто те дни, что я провела с Мэдисон. В ней было много плохого. Того, что несомненно отталкивало. Порой мне так хотелось заткнуть её пробкой, как бутылку вина. Так часто её слова пролетали мимоходом, я даже не пыталась понять их смысл, её разговоры казались чем-то обыденным; просто я была настолько убеждена, что у нас взаимная неприязнь, что поленилась хоть раз здраво взглянуть на реальность. Даже скажу, что мне от части стыдно. Не только перед ней, но и перед самой собой в первую очередь. Мне грустно, что я упустила столько возможностей быть рядом в те минуты, когда она нуждалась, в те мучительные минуты её выживания. Страшно от мысли, что такие важные вещи порой проскакивают мимо нас, к этому людей не готовят, но зато я знаю, что такое фосфолипиды и их структуру. В жизни столько бессмысленных вещей. И, пожалуй, мне плохо именно от них.

***

— Просыпайся, Кляйн! — резко распахиваю глаза, разлепив ресницы. В кромешной тьме я поворачиваюсь на бок, чтобы посмотреть, сколько времени. На часах шесть утра. Во рту сухо, как в Сахаре, а голова раскалывается. Чем я занималась вчера? Честно говоря, даже не помню. Жизнь в этом доме настолько однообразна и скучна, что в голове сплошная каша, каламбур.

Какого черта он так рано пришёл? Поднимаю голову с подушки, не сразу замечая высокую фигуру Зейна в дверном проеме. Он стоит молча ещё с секунду, после чего заходит внутрь, направляясь прямиком к зашторенным окнам. Когда парень раздвигает шторы, в комнату врывается тонкий луч восходящего солнца. Зейн также открывает окно; легкое дуновение ветра, и я уже бодра.

— Сегодня твой первый рабочий день, — тараторит Малик, подходя к кровати, держа в руках аккуратную стопку вещей. — Твоя униформа.

Точно! Я совсем забыла…

Парень бросает вещи на угол кровати. Затем бьет по циферблату наручных часов, напоминая, который час.

— У тебя есть десять минут, — глаза цвета насыщенного кофе смотрят прямо на меня, — не более.

Встаю с кровати, прихватив одежду. Несусь в уборную, предварительно закрыв дверь на замок. Подозрительно кошусь на вещи, которые принёс Зейн. Руки так и чешутся посмотреть, во что он решил меня нарядить. Разворачиваю вещи, от них приятно пахнет порошком. Такой запах я называю «до скрипа». Это, когда одежда настолько чистая и абсолютно новая, что пахнет ничем, кроме как химией. Быстро умываюсь, натягиваю серый комбинезон и, собрав волосы в хвост, выхожу. Малик учтиво ждёт меня в комнате, развалившись на кровати. Когда он наконец замечает мое присутствие, то одобрительно кивает головой. Мы молча спускаемся на первый этаж. Тишина слегка напрягает. Словно я провинилась, а он все ещё не простил. В принципе именно так и произошло, но неужели он долго будет дуться? Как-то это не по-мужски. Хотя, о чем я говорю? Совесть и Зейн — вещи не совместимы как ни крути.

Как бы то ни было, сегодня мой первый рабочий день, а это значит, что я наконец-то займу себя хоть чем-то в этом доме. Последние месяцы существования превратили меня в овощ без чувств, увлечений; в человека, практически потерявшего собственное «Я». А это, пожалуй, самое ужасное, что может произойти с кем-либо. Такая жизнь мне совсем не по душе, уж лучше убираться и разносить еду, нежели сидеть в четырёх стенах, держа в руках лишь ноутбук с ограниченным доступом в сеть и стопку домашнего задания. Я так скучаю по тому времени, когда нужно было вставать в семь утра, чтобы элементарно сходить в школу, пообщаться с одноклассниками, затем вернуться домой и пожаловаться маме, несомненно затронув тему несправедливости бренной жизни.

Мы с Зейном проходим на кухню. На этот раз я не замечаю домработниц. Что это значит? У Зейна закончились заказы? Запрыгиваю на высокий барный стул, положив голову на стол.

— Чего уселась? — парень выдёргивает меня из мыслей, больно ткнув в бок. Я резко бросаю на него взгляд, полный осуждения.

— Что? — сухо отвечаю, ожидая очередного выговора.

— Не хочешь приготовить что-нибудь? — голос парня чуть ли не дрожит. Кажется, у него не лучшее утро. Он явно не в настроении, поэтому я решаю промолчать и удержать при себе все колкие словечки. Похоже, сегодня домработница я.

Подхожу к холодильнику и достаю пачку сырых яиц, сливочное масло и листья шпината. Под пристальным надзором Зейна начинаю готовку, стараясь не оборачиваться, чтобы лишний раз не встречаться с ним взглядом. Несомненно, меня очень пугает его сегодняшнее настроение, потому что обычно он довольно приветлив, если не считать последние дни. Возможно, его что-то волнует. Интересно, что именно?

Когда я разбиваю яйца, то стараюсь держать рукоятку ножа максимально плотно, чтобы не порезаться. Руки предательски трясутся, даже не знаю почему. Наверное, я просто очень вымоталась. Я сжимаю холодное оружие… практически. Несколько резких движений и я смогу сбежать отсюда. Ухмыляюсь про себя, неужели все настолько плохо? Есть в этом бренном мире справедливость.

Достаю сковороду и уверенно закидываю щедрый шматок масла внутрь.

— Нежней! — голос Зейна меня сейчас очень раздражает. Очень сложно держать язык за зубами? Игнорирую его высказывания, продолжая жарить яйца.

Выложив блюдо на тарелку, подхожу к столешнице, оставляя еду напротив парня. Он берет столовые принадлежности, приступая к трапезе. Сажусь напротив, уткнувшись лбом в стол. Снова.

— М-м-хм…

— Что за отчаянный стон? — в интонации парня слышится сарказм, что несомненно радует. Кажется, настроение шаг за шагом возвращается к суровому боссу с саркастичными замашками.

Мне не хочется разговаривать с ним сейчас, поэтому я не поднимаю голову. Действительно, лучшее средство избежать недоброжелателя — не видеть его и предотвратить любой зрительный контакт.

— Белла, а ты не собираешься есть? — чувствую, как он тыкает меня в плечо чем-то достаточно острым.

— Нет, — отвечаю я, задрав голову. Внимательно всматриваюсь в черты лица Зейна, сощурив глаза. Да чего ему от меня надо?! Я сделала чертов завтрак и проснулась в такую рань!

— Не хочу, чтобы ты морила себя голодом. Поешь что-нибудь, — он закидывает очередной кусок яичницы себе в рот, медленно смакуя его. Боже, меня раздражает даже то, как он жует эти чёртовы яйца!

— Слушай, давай ты не будешь делать вид, словно тебе не все равно.