— А чего ты боишься больше всего?

— Что беда вот-вот повторится, и я потеряю тех, кто ещё остался. И пытаюсь найти ее признаки заранее. Чтобы успеть что-то сделать. Это тем больше пугает, что один раз получилось. С тем человеком…

— Что пугает сейчас?

— Маэдрос. Не он сам. То, что будет, если он не очнётся.

— Что может случиться?

— Страх и обида иатрим станут копиться, а Амрод и его верные без брата не уйдут. Однажды страх прорвется, и между ними произойдет нечто дурное или страшное… И тогда смысл того, что случилось в Сириомбаре, рассыплется. Все очень непрочно… Ненадёжно…

— Чем ты видишь Сириомбар? — Нэрвен взяла его руки в свои. — Что тебе кажется?

— Что-то изменилось, Нэрвен. Изменилось, когда раздался рог Маэдроса, который поднял тревогу в Сириомбаре и развеял темноту. Словно невидимая река пробила новое русло прямо через них. Сестра… сестра тоже так решила.

— Рэдо, иатрим не поверят в то, что Феанариони искали искупления. И я не поверю.

— Это неважно. Важно то, что они пришли сами… И что решал не Амрод, он просто пошел за Старшим. Это Маэдрос. И Эльвинг, потому что не прикажи она открыть им ворота… Ещё никто не знал о балрогах. Все смерти оказались бы напрасны.

— Я не могу сделать большего. — Нэрвен закусила губу, как ребенок. Коса упала с ее плеча, едва не светясь в сумраке. — Что хуже, я не могу захотеть большего. Я не могу забыть о том, что стою у ворот души убийцы моих близких и разрушителя Дориата. Вы не видели разгрома Менегрота и битвы в зале. Тем лучше для… Тебя.

— У ворот?

— Неважно. Я поняла твой страх. Это серьезно. Феанариони придется уехать, очнётся князь Маэдрос или нет. Я обещаю попытаться снова и сделать то, что в моих силах.

Обняв его ещё раз, Нэрвен ушла. Без нее стало совсем уже пусто. А где-то внутри возникло чувство истекающего времени, словно капли потекли из треснутого кувшина.

*

Прошло ещё несколько дней.

Гвирит перебралась в дом Келеборна и Нэрвен, часть души Элуреда успокоилась.

Раненые эльдар и люди набирались сил и покидали дом целителей один за другим.

Родня Гвирит после соседских поучений — Элуред подозревал, что без вразумляющих тумаков тетки Антэ и соседей тут не обошлось — сидела тише мыши. Аданы плакали, пили, порой дрались, но вспышек злости среди них не случалось.

Гвирит поочередно навещали мастер Фер и замужняя старшая сестра. Нэрвен обещала занять ее перерисовкой карт для кораблей, которые они с Келеборном отправляли на восток вдоль побережья, на поиски бухт и лесов для переселения.

Келеборн все также занимался постройкой домов для переселенцев, и это лишний раз напоминало Элуреду основание Сириомбара. И его причину.

Амрод и его верные теперь быстро исцелялись, все чаще их видели на берегу моря. Люди охотно приветствовали их, желая здоровья Высокому князю. Иатрим и фалатрим их избегали; феанариони тоже к ним не стремились, держась в стороне. Из пустеющего дома целителей их не выселяли — незачем было.

Все шло неплохо, насколько можно так сказать про беглецов из сожженных Гаваней.

Элуред почувствовал себя не у дел, боролся с ощущением, что время истекает и продолжал хромать. Маурвен отчитывала его при каждом удобном случае и требовала, чтобы он дал хотя бы своей несчастной ноге покою, если уж душе не получается.

По его просьбе Нэрвен отыскала ему помощника — юношу из Гондолина, проворного стрелка, чьи ожоги успели почти затянуться. Первое, чем пришлось заняться вместе с ним — спорами аданов из-за только построенных жилищ. Казалось бы, вот оно, дело. Элуред честно разбирал чужие заботы, что-то решал — и ждал.

А потом дом целителей вновь известили о скором приезде Эрейниона, и Амрод не удержался.

…Поскольку раненых в палатах осталось не так много, Маурвен позволила себе устроить большую уборку, отрядив мыть и убирать всех, чьи руки были свободны. К ее окончанию она даже принарядилась и вплела ленту в свою толстую, угольно-черную косу с серебряными прядями. Элуред залюбовался, когда она проплыла мимо него в правое крыло палат, которое все чаще здесь называли «крыло Феанариони». А потом оттуда раздался возмущенный крик, и у Элуреда вдруг сердце ушло в пятки. Не только ушло, но и вернуло им здоровую резвость — он за несколько мгновений оказался там, забыв о хромоте. В самый раз чтобы увидеть, как Амрод тянет Маурвен за блестящую косу и достает нож…

Лекарь Таурдор из фалатрим ухватил швабру наперевес как копье. Целитель Алкарнэ мелочиться не стал и схватился сразу за нож, явно решив проверить, годится ли лекарский кремневый для метания. Элуред успел его хлопнуть по рукам.

Амрод быстрым взмахом отсек кончик угольно-черной косы вместе со шнурком, и непослушные волосы Маурвен вырвались на свободу, рассыпаясь по плечам старшей целительницы и радостно завиваясь крупными кудрями. Убрать волосы аккуратно до приезда гостя она никак не успевала.

Трое иатрим, кто оказался в коридоре, застыли статуями.

— Ах ты! — Маурвен не находила слов. — Ах ты!.. Лисий хвост!

Выхватила полотенце у помощницы и огрела Феанариона с размаху. В первый раз даже попала. От второго и третьего Амрод без труда уклонился и со смехом скрылся за дверью палаты.

Элуред был бы рад посмеяться, наверняка Амрод ради смеха это и устроил, но при виде потрясения и испуга на лицах Алкарнэ, Таурдора и их сородичей ему снова сделалось страшно. Ещё одна такая шутка — и она плохо кончится!

Маурвен воинственно фыркнула, тряхнула роскошной гривой — седина в распущенных волосах стала заметнее — бросила внимательные взгляды на помощников и хмуро удалилась.

Шутка не удалась.

Эрейнион приходил напрасно. Нэрвен достучаться до Маэдроса так и не смогла, сообщить здесь ему было нечего. Элуред был уверен, Нэрвен уже передала просьбу поскорее отправить Феанариони прочь с острова…

Времени оставалось совсем немного.

Он хотел поговорить с Амродом — и передумал. Амрод не слепец, наверняка замечает растущее отчуждение и, скорее всего, запретит ему, брату правительницы, попытаться. Или нет? Достаточно лишь одного «нет», и Элуред не сможет даже приблизиться, его не подпустят.

До вечера он ещё колебался, говоря себе, что это пустые страхи, и что судьба Маэдроса Феанариона — не его забота. Чем больше повторял, тем меньше верил.

Перед закатом он взял сонные травы в кладовой, огниво, свечу — и, хромая, вышел в сад.

Целителей учат разному. Усыпить больного проще всего обычным сонным настоем, но это не единственный инструмент. Вот только второй раз сонным настоем Амрода не напоить.

Огонек свечи замерцал в ладони. Он поджигал маленькие связки трав одну за другой, пуская по ветру ароматный дым, и тихо-тихо напевал колыбельную, самую обычную, которую пела им няня. Которую няня поет сейчас дочерям Гвирит. Простые слова, которым очень много лет, которые пели ещё под небом без солнца…

Которые однажды спела мама его отца на Хирилорне. Она сама это рассказала. Очень давно.

В этом крыле дома целителей повисла тишина. Даже скрип двери сделался невыносимо громким. Он сам не ожидал, что получится.

Помощник Лимьо растерянно потер сонные глаза, когда Элуред разбудил его, задремавшего прямо в коридоре.

— Жди меня здесь. Я попытаюсь сделать то, что не удалось госпоже Нэрвен.

— Именно ты? — переспросил тот ошеломленно. — Но зачем?

— Я вижу здесь ту самую щель в доспехах судьбы, о которой говорили Эарендиль и Туор. Я не знаю, что решил для себя Маэдрос, когда явился под Сириомбар. Но я вижу сплетение событий вокруг него… И моей сестры. Ее решение впустить их стало верным. Может быть, и я прав. Запомни, я сам это решил. Жди меня. Пока они спят и не выгнали меня — я попытаюсь. Сиди тихо и жди.

— Но госпожа Нэрвен…

— Ты служишь мне, а не госпоже Нэрвен, — отрезал Элуред. — Или не служишь.

— Я служу тебе, — серьезно сказал молодой гондолинец. — Но если что-то пойдет не так, я отправлюсь к ней.

— Если я слишком сильно постучу головой в чужую броню аванирэ и набью шишку, то справлюсь сам, надеюсь, — сказал Элуред.