— Расскажи, что произошло. Нет, подожди…

С последним шагом Амрод навис над раненым братом, заглянул ему в лицо. Вздрогнул, закусил губу.

— Опускай его, — распорядилась Маурвен, уловив, что порыв иссяк, страшный-ужасный Феанарион вот-вот грохнется, где стоял, и лучше бы не на брата в ожогах. Они осторожно усадили Амрода на пол, целительница жестами потребовала что-то у других — ей передали подушку. Ложиться тот отказался, тяжело привалившись к койке брата.

— Нельо будет в бешенстве, если ещё и без правого глаза останется, — выдохнул Амрод.

— Если ты встанешь ещё раз без разрешения, в бешенстве буду я, — предупредила Маурвен, — и твой удел тогда — пустая каша на воде до конца лечения. И к кровати привяжу.

— У меня теперь нет кровати, — хмыкнул Амрод, закрывая глаза.

— Будет!

— Не беспокойся, госпожа целительница, мы присмотрим, — пообещал сиплым шепотом адан с обгорелой бородой.

— И уложим, — зловеще прохрипел нолдо из верных феанариони, остриженный почти наголо, с тремя швами на голове.

— И колыбельную споём, — припечатал из угла знакомый голос. Эгалмот!

— Уговорили. Под ваш надзор, иначе кашу на воде получат все, — бросила Маурвен, вылетая вон.

— А ты чего молчишь? — спросил Амрод, не открывая глаз.

— Если что понадобится, пусть мне передадут.

«А захочешь поплакать, приходи».

Волна негодования без слов, и потом усталое: «Мальчишка, ты наглец».

«Ты не больно-то похож на старшего. И знаешь, невыплаканные слезы становятся ядом и отравляют душу, учили меня».

«Я не приму твоих поучений».

«А я предложений назад не беру».

Элуред закрыл за собой дверь, вздохнул устало и побрел — нет, не к себе. И не к аданским родичам. К госпоже Нэрвен, собиравшей лекарей в другом крыле Дома Целителей. Нет, она наверняка откажется прийти сюда, но советом обычно помогала. Может быть, подскажет, как перестать видеть брата в этом сумасшедшем… Или как лечить того, кого избегают лучшие лекари острова и бывшего Сириомбара.

*

— Никак.

Убрав свои дивные волосы в косу и под косынку, Нэрвен перестала выглядеть сиятельно и торжественно, сделалась совсем юной, и порой приходилось себе напоминать, насколько она старше.

— Твоя просьба опоздала, — она покачала головой. — Если я правильно понимаю, ты отозвался на его зов, когда сам едва осознал, насколько глубоко ранен потерей. Две раненых фэа зазвучали вместе, как две струны. Да, ты будешь хотеть видеть в нем брата, и ничего в том хорошего нет. Да, вероятно, и ты теперь кажешься ему не чужим. Тебе лучше избегать его. Ты мягок и сострадателен, а он намного старше и силен духом — ты можешь попасть под его влияние из самых лучших чувств. Не стоит становиться частью этой семьи даже в мыслях, Элуред, особенно тебе. Если он однажды сочтет, что клятва требует твоей смерти или пожертвовать тобой — так и будет.

— Несмотря на то, что произошло в Сириомбаре?

— Я думаю, в том заслуга никак не Амрода. Разве что старшего из братьев. И все равно, сделанное ими выглядит безумно. Я едва верю в то, что говорят свидетели. И ведь Маэдрос без колебаний бросил в бой небольшой отряд, пожертвовав ещё двумя братьями — быть может, считая, что можно в своем роде исполнить Клятву, защищая Сильмариль от Врага. Либо рассчитывая получить камень позднее.

— Я понимаю. И постараюсь быть осторожнее. А что до свидетелей — я опрашивал вчера всех, кого нашел. И хочу спросить, не было ли в тот день чего-то необычного для тебя здесь?

— Кроме предчувствия беды?

— Да, кроме него, — кивнул Элуред настойчиво.

— Присутствие Сил моря, — Нэрвен даже не задумалась. — Со времени Исхода я не чувствовала такого близкого присутствия Стихии. Даже живя у моря последние годы. Но что ты ищешь?

— Эльвинг. Ее бегству от балрога свидетели нашлись. Она уводила его от детей — и уносила от вражьего посланца Сильмариль. А затем князь Маэдрос напал на того балрога, долго бился — и одолел его. Это точно, потому что балрога больше не видели, а Маэдрос — здесь.

Галадриэль прошлась по палате, заметно волнуясь.

— Прости, что говорю прямо. Маэдрос был опасен для Эльвинг. Нельзя поручиться, что он не напал на нее. Я не верю в добрые порывы у дважды запятнанных кровью сородичей. Диор… страшно рискнул с ними.

— Это было решение Эльвинг, а не отца, Нэрвен, поверь. Ворота открыли по ее приказу. И отец сказал об этом князю Маэдросу. Я слышал сам.

— Мне говорили. Я едва верила. И что было потом?

— Я ищу свидетелей. Те, кто вынес Маэдроса из огня, ничего не видели, они только дрались. Один адан, бесхитростный и прямой, двое верных феанариони, один гондолинец. Есть ещё стражи дворца, прислужницы Эльвинг, которых вывели стражи, и есть стрелки из пограничников Дориата, которые рассеялись по крышам после нападения балрога и стреляли в него. Я нашел не всех. Но есть только один свидетель в палате тяжёлых, который видел все. Только не знаю, можно ли его будет спросить.

— Если ты хотел моей помощи для Маэдроса, мог попросить прямо, — Галадриэль покачала головой.

— Я не хотел. Но мне приходится. Я знаю, что Сильмариля при нем не было. Его доспех и одежду проверили после опознания и потом сожгли все, что осталось от ткани. Я знаю, что Сильмариля не было у тех двоих верных, потому что я сам велел забрать одежду четверых защитников князя позавчера, и они отдали ее без возражений. И я знаю, что никто не видел сестру после сражения с балрогом, зато многие упоминали о свечении моря в это время и о чувстве присутствия стихии.

— Что-то произошло?

— Нужно понять, что случилось, — сказал Элуред твердо. — Нужно увериться, что сестра не в руках врага. Я не чувствую ее совсем — и не верю в смерть ни на мгновение. Даже о детях, которых не нашли, я беспокоюсь меньше — вот о них мне свидетели говорили, с ними умная и верная нолдэ, которая и в одиночку могла вывести их из города. Если я найду оставшихся стражей и стрелков, и они тоже ничего не знают об Эльвинг, мне останется только слово Маэдроса. Но лучшие целители острова и Гаваней видеть его не хотят, и Маурвен уже сделала все что могла… Как я в глаза Эарендилю посмотрю, когда он вернётся?

— Я тоже с радостью не видела бы Маэдроса вовсе, —нахмурилась Нэрвен. — Но ты прав. Нам нужны ответы. Что-то всколыхнулось той ночью, к добру или к худу… и лучше понять заранее. Я приду к нему завтра утром. При одном условии, юный родич.

Элуред посмотрел с удивлением.

— Ты немедленно ляжешь в постель и проспишь как можно дольше! — Нэрвен нависла над ним, погрозила пальцем.

Сын Диора кивнул и в первый раз улыбнулся.

Требования Нэрвен он тогда честно исполнил — ушел и лег.

Наутро Гвирит по его просьбе перевели в комнатку рядом с ним, и поселили с ней одну из прислужниц Эльвинг. Теперь Элуред мог слышать ночью, как девушка всхлипывает и хнычут иногда младенцы, и уж точно услышит, если случится спор. Ему самому все равно было место в Доме целителей. А кроме того, где ему селиться? В здешнем доме Келеборна и Нэрвен? А все остальные?

Вот Гвирит с дочками стоит отправить под присмотр Нэрвен, но позже, когда разрешат ее целительницы.

Очень хотелось снова сидеть с ней и плакать. Пообещал себе обязательно сделать это позже, как только сможет.

Кто-то принес ему тем утром трость, и жить стало немного легче.

Впрочем, мучительное блуждание по палатам, наконец, принесло плоды, и способные ходить потянулись к нему сами. Иатрим находили уцелевших дориатских стрелков одного за другим, за день их отыскалось шестеро: пять за пределами Палат, одного нашли снова прямо здесь, среди обожженных. Этот последний подтвердил, что племянники убежали с Ольвен в сторону ее дома, и у Элуреда от сердца отлегло: теперь он был крепко уверен, что Элрос с Элрондом в безопасности. Ольвен или спрятала, или вывела их из города. На одно чутье тут он полагаться опасался.

Маэдроса и Амрода по распоряжению Нэрвен перенесли в свободную палату, благо часть раненых выпустили после лечения, и Палаты Целителей перестали быть настолько переполненными. Следом двое верных без спроса перебрались туда сами, чтобы сидеть с князем и ждать его из беспамятства. Карнетьяро как почти здорового, только на перевязки ходить, выпроводили было, но он, недолго размышляя, обосновался прямо в коридоре. Амрод, кажется, порывался поговорить, не то благодарить, но поначалу другие раненые честно не отпустили его, а потом Элуред спрятался у себя, пытаясь исполнять совет Нэрвен и чувствуя себя очень глупо. Детский страх перед Карнетьяро тоже не радовал. Нолдо его узнал, и при встречах откровенно стыдился, прятал глаза и краснел бы, не будь уже до кончиков ушей в ожоге.