– Насчет выпивки… – начал я, и Аносов меня перебил:
– Когда начнется служба – сухой закон. Без разрешения командира – ни-ни. А пока мы еще не на службе – пусть расслабятся. Они норму знают и не переборщат.
– Ну, тогда все, договорились. Рад был с вами познакомиться. Надеюсь, все у нас сложится – я встал, протянул руку Малееву, тот принял ее. Но задержал:
– Погоди, Михаил. Ты главное не сказал: кому мы подчиняемся, и… вообще – каковы цели нашей группы?
– Починяемся мы напрямую Семичастному и Шелепину. Входим в структуру КГБ, как секретный отдел. Цели – любые, какие нам укажут. Цели – враги государства.
– И враги Шелепина с Семичастным? – усмехнулся Маркин.
– Вы только что дали согласие на работу – холодно сказал я – зачем эта болтология? Тем более, что вы инструкторы, а не оперативники. То, что будут делать оперативники вполне возможно вас и не коснется. Единственное, что я вам скажу: в стране готовятся крупные реформы. Они не всем понравятся, и мы должны быть готовы к любым нештатным ситуациям. Вплоть до бунта. Потому руководству страны понадобился абсолютно независимый от других служб отдел, который выполнит специальные задачи. Все, больше вам ничего не скажу. Иначе придется уже по третьему разу все пояснять!
– Все, Миша, будь спокоен – все нормально! – Аносов встал, подошел ко мне, протянул руку – Работай нормально, ребята подождут здесь.
– Деньги нужны?
– Есть деньги, хватит – отмахнулся полковник – шагай!
Я попрощался с каждым за руку и вышел за дверь на пахнущую кошачьей мочой лестничную площадку. Через несколько минут был уже у «волги», а еще через десять минут машина влетела в поток машин на оживленной улице и понеслась в сторону центра.
Я ткнул пальцем клавишу на панели «Алтая», набрал знакомый номер, дождался длинного гудка, снял трубку:
– Слушаю! – ответил голос на той стороне.
– Это Карпов. Мне нужно передать паспорта трех инструкторов спецгруппы для оформления документов. Как мне это сделать?
– Здравствуйте, Михаил Семенович. Паспорта можете оставить водителю, он передаст. Что-то еще?
– Передайте, что инструкторы согласны, будем работать. Все идет как задумано.
– Хорошо, передам.
– Отбой!
Я воткнул трубку на место, откинулся в кресле. Ну вот, процесс пошел. Теперь надо ждать, когда достроят базу, а пока заниматься своими делами – написанием книг, записью песен, ну и… жить! Не вся ведь жизнь только в работе! Хочется и в город сходить, в ресторане посидеть, потанцевать с красивой женщиной – благо, что у меня их теперь две, моя телохранительница-домработница Настя и мой секретарь и переводчица Ольга. С Ольгой я сплю, с Настей – нет.
Хотя иногда… хмм… она мне снится. Валькирия, как ее называет композитор Никита Богословский – она больше ста девяносто сантиметров роста и похожа одновременно и на Бриджет Нильсен, и на Гвендолин Кристи. Ростом и сложением она все-таки ближе к Гвендолин, а вот лицом – Бриджет. Красивая – до изумления, особенно после того, как я буквально приказал ей сделать короткую прическу – именно под Бриджет. Волосы ей подкрасили, сделав золотистый оттенок, одежду хорошую сшили, косметики дорогой в «Березке» накупили – теперь от нее глаз не отвесть! И никогда не подумаешь, что ходит она с двумя пистолетами сразу, на предплечье таскает узкий обоюдоострый нож, а в сумочке у нее короткая тяжелая дубинка.
Кстати, дубинку я ей приказал с собой больше не брать. Не нужна она. Лишний вес, а толку от нее немного. Пистолеты и нож – этого хватит за глаза. Если только она не собирается этой самой дубинкой врезать по моему затылку. Почему по моему? Да мало ли чего следует ожидать от моего нынешнего начальства… сегодня я в фаворе, меня осыпают деньгами и прочими благами, а завтра я в опале, отберут все, что у меня есть и самого сунут в клетку. А кто должен следить, чтобы я не сбежал и пресекать такие поползновения? Вот то-то же…
Я не обольщаюсь. Дадут Насте приказ меня нейтрализовать – она это сделает не задумываясь. Потому что служит, потому что приказ вначале выполняют, а потом думают – правильный он был, или нет. Почему тогда я держу ее возле себя? А почему бы и нет? Во-первых, мне в самом деле нужна домработница, а Настя исполняет свои обязанности просто замечательно, и без малейшего в этом недовольства.
Во-вторых, она просто очень красивая, интересная и милая женщина – если забыть, какой она Терминатор. А я люблю окружать себя красивыми женщинами. Люблю, понимаешь ли, красоту, и не люблю уродство.
Ну а в-третьих… не будет Насти – пришлют кого-то другого. Или будут денно и нощно подслушивать и подсматривать. Пускай уж лучше Настя будет рядом, чем кто-то другой. Мне она нравится – и как женщина, и как просто человек – своим спокойным, незлобивым характером, трудолюбием и острым умом. Да, она очень умна – знает несколько языков, разбирается в литературе и музыке, играет на гитаре (как и Ольга), неплохо поет, и вообще – мечта любого мужчины, а не просто женщина! Опять же – если забыть про ее гигантский рост и могучее сложение. Хотя и это обстоятельство для многих мужчин явилось бы огромным преимуществом.
Кстати – «могучее» – это не синоним «толстая», «квадратная» и «приземистая». Все пропорции Насти соответствуют той же Нильсен – ногастая, с тонкой талией и круглыми бедрами. Никаких тебе особых могучих выпирающих мышц бодибилдера. Спортсменка-пловчиха, вот ее фигура, только попа точно не как у пловчих. У тех задницы вообще нет, мужское сложение, у этой же все на своих местах – грудь, попа, бедра. То-то Богословский как видит ее, прицокивает языком и укоризненно на меня смотрит. Он ходок еще тот, известный своим женолюбием. Но я его предупредил, что если она сломает ему руку или пару-тройку ребер – пусть пеняет на себя! Что по-моему его только раззадорило, как купание в бассейне с акулами. Адреналинчик кипит в крови, и хочется доказать, что ты чего-то стоишь.
Насте же было наплевать на всех, кроме своей работы, меня и Ольги. С Ольгой они как-то сразу подружились, уж не знаю, на чем сошлись, но когда Ольга не занята со мной, вечно зависает с Настей – о чем-то разговаривают, даже хихикают, хотя при мне Настя не позволяет себе такого открытого выражения чувств. Я как-то попытался узнать у Ольги – о чем они с ней разговаривают и что обсуждают (может меня?), но та технично ушла от ответа, мол, это женские дела, мне совершенно не интересные. Что проку мне, если я узнаю их бабские сплетни? Какие такие сплетни, рассказать тоже не захотела, только вкратце сказала, что она, Ольга, рассказывает о своей жизни, Настя вспоминает истории из своей, и вообще – Настя ведь ей рассказала, не мне, и как можно пересказывать доверенную тебе одной информацию, рассказывать о ней начальству? Коим для них обеих являюсь в настоящий момент я собственной персоной. И не будет ли это наушничествои и стукачеством?
В общем – я от нее отстал. Если бы было что-то на самом деле важное – скорее всего она бы мне сказала. А если они и обсуждают мужчин, которых они имели… или которые их имели? Неважно… В общем – если разговор даже обо мне – да мне плевать. Пусть обсуждают. Мне нечего стесняться, и в постели – тоже. Если и не размеров негра из порнофильма, то не посрамлю род Карповых – это на сто процентов.
Вот так теперь и живем – втроем, не муж и жены, и не совсем начальник и подчиненные. С утра ездим на студию звукозаписи, потом домой, и… я пишу книгу. Вернее – диктую. Два часа в день на книгу – это много. Как минимум половину авторского листа за день – как нечего делать. Завидуйте, хейтеры будущего! Писайте кипятком, кидайтесь прошлогодним дерьмом! Да, я умею писать быстро и хорошо.
* * *
Этим утром я проснулся с ощущением праздника. Двадцатое апреля 1972 года, четверг. Весь народ страны в поте лица зарабатывает свой кусок хлеба (время десять часов утра!), а я валюсь на кровати, потягиваюсь и смотрю в окно. Кстати, пора бы уже и кондиционеры поставить – на кухню и в спальню. Скоро жара начнется. Конечно, в высотке это не так заметно, стены толстые, но… привык я к холоду во время жары и своим привычкам изменять на намерен. А на улице уже двадцать градусов! Теплынь! Солнце! Травка зеленеет! Ночью еще холодно, да, но днем уже просто лето.