Едва прикрылась дверь за Андроповым после состоявшегося разговора, как Яков Петрович Рябов дал волю чувствам. Недавно назначенный на должность Секретаря ЦК КПСС по военно-промышленному комплексу, он еще не до конца овладел всей махиной материала, которая села на плечи, примяла его и с каждым днем давила на него все сильнее и сильнее. Он с грустью вспоминал, как все было просто у себя дома, в Свердловской области, где он был полный хозяин: хотел, вешал на себя, если можно было победно рапортовать, или сбрасывал на других, если не ладилось и не было перспективы заработать партийные очки.
Выпускал свои танки с Уралмаша, боролся за принятие их на вооружение в армии в неравной схватке с тем же Устиновым, который, оттесняя областного секретаря, проталкивал танки из Харькова. К счастью, схватки не произошло: генсек решил эту проблему по-соломоновски, дал команду внедрять и те, и другие.
Там, у себя в Свердловской области, поднимал жизненный уровень жителей, строил дома, следил за надоями молока, регулярно ездил в Москву на промывку мозгов. Теперь вот его из целого списка кандидатов вдруг назначили Секретарем ЦК КПСС по оборонной промышленности. Он понимал, что это выдвижение идет только от генсека, которому он «приглянулся». Это была высокая ступень и значительное повышение в партийной карьере, но он был одинок в столице. В любые времена долго на высокой должности не проживешь, не имея ни друзей, ни товарищей, без подпорок и поддержки.
Подарком судьбы был начальник Отдела оборонной промышленности Иван Дмитриевич Сербин, который с пятидесятых годов сидел на этом месте, еще в бытность Л. И. Брежнева, когда он в те годы был Секретарем ЦК КПСС по оборонной промышленности.
Разногласия с Устиновым, который в течение многих лет до него поднимал и жестко курировал ВПК, с первого дня стали напряженными. Не имея никаких средств, в том числе и своих людей в столице, чтобы противостоять громадному авторитету и силе характера министра обороны, он расценивал происшедший разговор с Председателем КГБ СССР и то, что он теперь как бы в одном деле с ним, как ниспосланный шанс укрепить свои позиции на Старой площади.
Проводив Андропова, Рябов чувствовал большое воодушевление как от его присутствия здесь, в кабинете, после дружеской, даже доверительной беседы, так и от той, которая выпала на его пути, в связи с небывалым интересом таких больших людей к этому изделию.
– Так что там с нашим «Болидом»? – продолжил он беседу с Сербиным. Чутьем опытного аппаратчика он понял, что слух о его приватной беседе с Юрием Владимировичем Андроповым уже пошел гулять по всем кабинетам здания на Старой площади.
– Да, нет подвижек! Остаются сложными многие участки. Пока приостановили стендовые испытания, но работа идет, правда, на предприятии сейчас вводятся еще три новых изделия, в том числе вагонные дела, Устиновым в минобороны они признаны первоочередными.
– Многовато он подмял под себя! – раздраженно проговорился Рябов, он каждый день попадал в такое положение, когда был не в курсе тех или иных дел. – Надо бы разгрузить их и вывести часть изделий на другие предприятия.
Сербин встрепенулся и с интересом посмотрел на Рябова: впервые за четыре месяца на своем новом посту он проявил себя, да еще с такой заявкой.
– Не понял вас, Яков Петрович? – выпрямился на стуле Сербин.
Рябов молча перебирал бумаги на столе, не зная, как приступить к разговору, потом, отчетливо понимая, что без Сербина он ничего не сможет сделать, передал ему основные положения своего разговора с Андроповым.
– Признаюсь, такого у меня за все мои годы работы в оборонке не было. И что намерены предпринять?
– Вот поэтому мы здесь и сейчас сидим, а к вечеру надо будет выдать готовое решение.
Иван Дмитриевич изобразил на лице гримасу, призадумался, потом глубокомысленно, но с хитрецой, как всегда, когда общался с вышестоящими начальниками, сказал:
– Само собой, конфликтовать с госбезопасностью нам не в жилу, да и не стоит оно того, а вот задать себе вопрос, что с нами будет, – надо! Тут только его просить, в смысле обеспечения. Они это любят. Они любят, когда просят, вежливо, не напоминая, что это они хотят выпустить наружу информацию, которая гостайна. – Сербин говорил медленно, осторожно подбирая слова, чтобы не сорваться на мат.
– Ладно, свои условия мы поставим, ведь не мы к ним, а они к нам пришли! Но что же делать-то нам? – Рябов сказал это и вдруг подумал, если Юрий Владимирович Андропов его, как не справившегося с заданием от самого генсека, просто отошьет, унижение останется надолго и прочно закрепится за ним. Уж кто-кто, а он хорошо знал эти аппаратные, закулисные или, как говорят на Западе, подковерные игры.
– Ну, как что! – вальяжно растянул слова Сербин. – Сматываться! И как можно скорее! Делать то, что они заказывают. Надо передать изделие на другое предприятие – передадим, надо переместить – переместим! – Он приостановился и значительно произнес: – Это изделие на контроле у Брежнева и Устинова, а это очень серьезно! За это дело так спросят, что можно и не уцелеть, голову снимут! – ухмыльнулся Сербин, про себя проговаривая матерную конструкцию. Это была новая конструкция и появилась она внезапно, чем он был доволен и несколько раз проговорил ее в уме, чтобы не забыть.
– Как это сматываться? – слегка растерялся Рябов, уже начиная понимать смысл предложения начальника отдела.
– Да так, просто. Как-то давно, было это при Устинове, изделие уже наполовину готово, но данные по нему, в этом незаконченном виде, вдруг всплыли там, на Западе! – Он сделал выразительный жест. – Надо было срочно принимать меры. Чекисты, как всегда, только рыли и потели где-то далеко, не по делу! И Дмитрий Константинович закрыл эту разработку там, где она была, а все перебросил другому предприятию, на окраину страны. Была проблема, которую он с блеском решил, обойдя госплан и министерство финансов: ни фондов, ни цехов, ни материально-технического обеспечения там не было, даже испытательных стендов, правда, был хороший полигон. Так он решил это гениально: за месяц были построены склады и гаражи при этом предприятии, на склады завезли станки и оборудование в счет будущих поставок. Из этих складов получились цехи, а в гаражах поставили испытательные стенды, через восемь месяцев изделие было готово и до сих пор стоит на вооружении. Это и есть первый прием самбо – вовремя и быстро смыться.
– Да уж! Неплохо бы, – протянул Рябов. – А куда и кому передать?
– Это изделие готовится кооперативно, всей страной, наши подмосковные «ящики» считаются главными формально. Движки готовит наш самый лучший и самый засекреченный КБ в Краевом центре, там же ведется разработка систем радиолокации и наведения, атомные заряды для боевой части производят рядом, в области, а что главное для нашей утки? Движок, голова и заряд…. – начал было Сербин, но его перебил Секретарь ЦК.
– Какой еще такой утки?
– Утка – это компоновка нашего крылатого «Болида», – снисходительно пояснил Сербин, – по идее, надо все сбросить туда, там же помимо мощного «КБхимпром» со своим механическим заводом, в этом Краевом центре, делают боевые и гражданские самолеты, радиотехническую начинку, полупроводниковый завод получил медаль за транзистор «Титан». Они не откажутся от такого орденоносного проекта. Это престижно!
– Ну, так давайте готовить проект постановления, соберем военно-промышленную комиссию и примем решение.
– Не так все просто, надо еще вертеть и вертеть этот проект, переброска особо важного правительственного задания в такие сроки сложная задача. Москвичи будут упираться, хотя втайне будут рады, потому что зашли в тупик, а ребята из Краевого центра захотят дополнительных привилегий, если они забирают весь проект. Выбирая из двух зол, пессимист выберет оба. Вот и надо эти два зла и выбрать.
Раздался звонок телефона, и Сербин понял, что это звонит Андропов.
– Да, Юрий Владимирович, мы подготовили решение с начальником Отдела оборонной промышленности. Примем постановление ЦК, проведем заседание военно-промышленной комиссии, где будет решение снять с наших подмосковных предприятий непомерную нагрузку и передать это изделие в Краевой центр.
