Указания ЦК и ПК РСДРП были активно восприняты петербургским пролетариатом. Рабочие на собраниях и митингах, следя за ходом событий на судебном процессе, выражали протесты в отношении суда над членами Совета, поддерживали товарищей, находившихся под арестом. 5 июня, ещё до начала процесса по делу Совета, рабочие завода Розенкранца единогласно приняли резолюцию, в которой заявили о неправомерности суда над Советом, отмечая, что «само правительство своими репрессиями, своим бесконтрольным хозяйничаньем в стране толкает нас на борьбу»[320]. 6 июня на собрании в лесу рабочие фабрики Чешера вынесли резолюцию, в одном из пунктов которой было сказано: «…мы выражаем своё глубокое уважение и товарищеские чувства попавшим в плен товарищам, как передовым борцам за общее рабочее дело»[321]. Совет «Союза приказчиков» на своём собрании постановил призывать рабочих присоединяться к протесту против суда, «который творят враги народа над представителями рабочего класса»[322].
Передовая статья газеты «Мысль» (редактор и издатель – И.Е. Соломко) сообщала, что Совет рабочих депутатов, суд над которым начинается, «остановил беспрепятственное движение той грозной колесницы самодержавия, которая до того катилась по спинам 130-миллионного народа, оставляя за собою широкий и не высыхающий кровавый след»[323]. Народ поддерживал Совет. Автор статьи отмечал, что этот суд – не «эпилог великой драмы», что «эпилог» ещё впереди. И. Бикерман в статье «Совет рабочих депутатов пред судом общественным» писал, что Совет окружён «в сознании миллионов людей ореолом славы и величия»[324]. Будучи избранным петербургским пролетариатом, Совет представлял волю всего общества и народа, одобрявших его действия, сама власть до подготовки реакции и ареста членов Совета вынуждена была признать его реальную силу, его фактический авторитет, державшиеся, однако, не на каком-либо вооружении. Совет фактически создавал «новое право» совместно с населением, одобрявшим его действия, и властью, сдерживавшейся предпринять какие-либо меры в отношении Совета. Поэтому судить рабочих депутатов на основании действовавших на момент процесса законов было бы просто немыслимо – Бикерман считал, будто это всё равно что судить членов Совета в 1906 г. на основании уже не действовавшего «Соборного Уложения», принятого при царе Алексее Михайловиче в XVII веке. Если же судить Совет на основании действующего законодательства, то привлечь к ответственности необходимо и графа С.Ю. Витте, вступавшего в сношения с Советом, однако правительство этого не допускает. Бикерман с сожалением констатировал факт начала судебного процесса в отношении Совета.
Начало процесса над депутатами Совета вызвало неодобрительную реакцию петербургских рабочих. Так, на одном из собраний 20 июня они заявили: «Привет вам, наши товарищи, наши представители, томящиеся в тюрьмах за наше общее дело! Знайте, что весь народ за вами!»[325] 22 июня, на митинге на заводе Сан-Галли, оратор, выступавший с речью о суде над Советом, отметил: «Устраивая комедию суда над выборными, правительство само садится на скамью подсудимых перед лицом грозного судьи – народа»[326]. Протест в отношении суда над Советом, в частности, был выражен на собраниях рабочих завода Лесснера, Трубочного завода, петербургских бухгалтеров и конторщиков, фабрики Воронина и др. Кронштадтские рабочие требовали, чтобы депутаты Совета были «немедленно освобождены из когтей угнетателей», в противном случае власти должны привлечь к ответу весь российский пролетариат[327]. Рабочие вагоностроительного завода вынесли резолюцию, в которой протестовали против суда только над членами Совета от их завода, требовали привлечь к суду их всех, поскольку все они согласовали одну волю, исполнителем которой были депутаты. Пятый пункт их резолюции, в частности, гласил: «Выхватывание отдельных сил из среды рабочих и стремление сделать их одних ответственными за общее рабочее дело есть умышленное и несправедливое извращение обстоятельств дела»[328].
«Бельский» в статье «Суд над Сов. Раб. Депутатов» писал, что подсудимые шли на суд, «чтобы дать отчёт своим избирателям, всему пролетариату в своих действиях»[329]. Несмотря на осуждение членов Совета, считал автор статьи, новый революционный подъём вызовет к жизни подобные организации: «Два врага встретились в душной зале суда. Они встретятся снова при новых условиях»[330].
Меньшевик Л. Мартов в статье «Баланс правосудия», опубликованной в журнале «Отклики», писал, что суд над Советом на самом деле был «тяжбой между старым порядком и революцией»[331]. Обзор судебных разбирательств, замечал Мартов, показывает огромную роль пролетариата в восстаниях и иных революционных событиях: в такой ситуации Советы – это «центральные пункты кристаллизации могучего процесса сплочения»[332].
20 июня 1906 г. в особом присутствии Санкт-Петербургской судебной палаты с участием сословных представителей началось слушание дела о Петербургском совете рабочих депутатов. Как свидетельствовала газета «Голос труда», на первом заседании по делу Совета 20 июня 1906 г. у большинства подсудимых в руках были красные цветы, «вид у всех спокойный и бодрый». Депутат Совета и член его исполкома П.А. Злыднев заявил, что выступление членов исполкома Совета необходимо «в целях политических, для широкого публичного выяснения истины о деятельности и значении Сов. Рабоч. Деп.»[333]. Защитники подсудимых согласились вести процесс и защищать членов Совета, несмотря на «всю неправильность дела и громадные по существу дела упущения»[334]. Последние слова, которые подсудимые сказали, когда при обнажённых шашках стража уводила их в тюрьму, звучали так: «Передайте привет нашим товарищам, находящимся на воле, и скажите, чтобы они скорее завоевали свободу»[335]. Однако первое слушание дела завершилось постановлением суда об отложении его рассмотрения, поскольку выявился ряд формальных нарушений закона. При этом, как вспоминает прокурор по делу В.А. Бальц, заключение под стражей, которое продлилось на несколько месяцев для подсудимых, впоследствии как бы вменялось в вину судебной власти[336]. Он не понимал такой настойчивости защиты в вопросе отложения дела, поскольку председательствующий по делу И.К. Максимович был вполне лояльным и не отличался суровыми приговорами. Возможно, именно этого (дискредитации власти, не отпускающей на свободу «поборников народа») добивалась защита, так настоявшая на отложении дела.
19 сентября началось второе слушание по делу Совета рабочих депутатов. Как писал Бальц, оно проходило уже в совсем другой общественной атмосфере – представители власти чувствовали себя уверенно перед революционерами и уже не так боялись их, а достаточно мягкий И.К. Максимович по решению министра юстиции И.Г. Щегловитова был заменён на волевого и твёрдого в своих действиях Н.С. Крашенинникова.
Отдельное внимание прокурор уделил характеристике подсудимых. Г.С. Хрусталёв-Носарь, по его мнению, производил впечатление «человека чрезвычайно неровного», хотя у него и было «несомненное уменье владеть собой»; Л.Д. Троцкий был «словно соткан из энергии, ума и ненависти», Д.Ф. Сверчков был похож «по облику на помещика», Б.М. Кнунянц характеризовался прокурором как «вспыльчивый и резкий армянин», в то время как эсер Н.Д. Авксентьев манерой держать себя «вызывал неизменные симпатии публики и прессы»[337]. Защитниками на суде были, в частности, О.О. Грузенберг, Н.Д. Соколов, А.С. Зарудный, братья Беренштамы и А.Ф. Керенский.
