Литмир - Электронная Библиотека

Леонид Зорин

Островитяне

Футурологический этюд

Островитяне - i_001.png

encoding and publishing house

© Зорин Г.А., 2020

© Издательство «Aegitas», 2020

Все права защищены. Охраняется законом РФ об авторском праве. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

1

Кончалось двадцать второе столетие. В один из горячих, пылающих полдней морщинистый седобородый мужчина вернулся на остров, где он родился. Звали его Елисей Сизов, а остров назывался Итака. Какой остроумец так окрестил свою миниатюрную родину – сегодня уже никто не помнил.

Никто не помнил и об Итаке, забытом и тесном клочке земли в географическом тупике.

Его обитатели приложили немало усилий, чтоб их забыли. Их и забыли благополучно. На свете и не то забывали. И эти странные островитяне, оберегавшие столь ревниво свою заветную суверенность, могли существовать не тревожась. Похоже, что голубая планета, занятая своими делами, не знала о зеленой лужайке, некогда выплывшей из пучины. Тем более что вторая Итака (возможно, так названная не из насмешки, а из уважения к Элладе) была расположена столь причудливо, что не имела ни стратегического, ни даже коммерческого значения.

Был слух, что обычно каждую фразу медлительные аборигены всегда начинали словом «итак». Конечно, и это объяснение могло быть шуткой, однако на острове неведомо кем была воздвигнута увесистая громоздкая статуя, и это странное изваяние назвали статуей Одиссея. А знаменитого мореплавателя здесь объявили своим прародителем, учителем и в это поверили. Мифы всегда находят спрос.

Люди здесь отличались степенностью, подчеркнуто спокойным характером, классической плавностью своей поступи, свежим и утренним цветом лица. Казалось, что они не стареют.

В сущности, это был монастырь, впрочем, весьма своеобразный – мужчины и женщины жили в нем вместе. Возможно, в каких-нибудь старых учебниках и на давно уже выцветших картах он так и значился монастырем. Его и оставили в покое.

Кончался век, вошедший в историю как век климатических потрясений. Стояло на редкость спокойное лето. История дала передышку.

Сизов отсутствовал уйму времени. Прошло уже столько весен и зим с той темной незабываемой ночи, когда он, совсем еще молодой, пустился в свои бесконечные странствия. Сизов полагал, что теперь обнаружит непредсказуемые перемены, однако Итака была все той же. Все так же неподвижно стоял полуденный раскаленный воздух, не было ни единого облачка. В берег, умиротворенно позевывая, стучала ленивая волна. Жужжали шмели, было знойно и тихо. На расстоянии, в глубине, по-прежнему высилась старая статуя, сложенная из прибрежных камней, и время нисколько ее не выщербило – была по-прежнему гладкой и теплой.

Сизова подобная стабильность нисколько не огорчила. Напротив. Он многое видел и испытал, его передряги и похождения – иные происходили на войнах, которые попеременно вспыхивали, – тянули на мощный былинный эпос. Естественно – требующий гекзаметра иль просто свободного стиха, далекого от бытовой интонации.

Но не случилось слепца с кифарой, ни современного аэда, и эта новая «Одиссея» так и не появилась на свет.

Сизова это не волновало. Давно уж хотел он не славы, а отдыха и видел во сне свое возвращение.

Сейчас он сидел, прикрыв глаза, на старом крыльце родного дома, а между тем за ним наблюдали весьма озабоченные островитяне – двое мужчин и одна женщина. Определить их истинный возраст было непросто; совсем непросто. Лица их были такими же гладкими, как камень, отполированный временем, и выглядели еще молодыми в отличие от лица Сизова.

День мирно переместился в закат, закат, вслед за днем, сменился сумерками.

Весьма представительный абориген с веселым приветливым лицом сказал удивленно, но без ажитации:

– Батюшки, вот и Сизов вернулся. Пал Палыч, узнаете вы сына? А ты, Поликсена? Не разглядела?

– Боги, как постарел мой муж! – вздохнула очень красивая женщина. Ее молодое лицо затуманилось. – И бороду он себе отпустил. А борода – совершенно седая.

Кряжистый и плотный Пал Палыч развел руками:

– Ну и картинка. Взгляните на нас и сравните нас. Скажите, кто тут отец, кто – сын. И каково мне на это смотреть с моим проклятым отцовским сердцем? И как же он, Нестор, нашел дорогу?

Нестор сказал:

– Ну… он здесь родился. Но безусловно – за эти годы можно забыть, можно сбиться с пути. Наш терапевт Чугунов рассказывал о памяти, остающейся в генах.

– Бредятина, полная бредятина, – недоуменно сказал Пал Палыч. – Ведь, в сущности, чужой человек, а я тем не менее взволнован. И главное – как будто предчувствовал: что-то должно произойти. Знаете, как это бывает? Заходит в дом к тебе мужичок. Вешает над тобою меч. Потом уходит, а меч остался. Изволь гадать, что все это значит, и жить под дамокловым мечом. В мире, в котором нет порядка, каждое утро идешь на смерть.

– Эта история не про нас, – заметил улыбчивый мужчина.

– Была не про нас, – сказал Пал Палыч. – Но появляется человек и переворачивает всю жизнь.

– И человек этот – сын и муж, – напомнил Нестор.

– Ну что ты заладил? – сказала женщина. – Муж… муж… Исчез бог знает когда. Где жил он и как он жил – неизвестно. Является с седой бородой. Падает, как снег тебе на голову. Возрадуйся, женщина, – муж пришел.

– А все-таки он мой сын, Поликсена, – сказал Пал Палыч. – Отец есть отец. И у отца – отцовское сердце. И есть закон. И закон един: никто не должен попасть на Итаку. Никто. Вы помните о человеке, который сказал во всеуслышанье, что имя его – Никто. Не страшно?

– Опять ваши притчи, милый свекор.

– Я их вспоминаю время от времени, поскольку это моя обязанность: поддерживать дух возрожденной античности. Вы сами меня облекли доверием. Я и тружусь. Всегда. Без пауз.

Дремавший пришелец поднял голову, опущенную на подбородок. И медленно обвел их глазами. Потом так же медленно произнес:

– Нет, дорогие мои, я не миф по имени Никто. Не надейтесь. Имя мое – Елисей Сизов.

– Знаем, сыночек, не обижайся. Тем более в мифе худого нет, – сказал примирительно Пал Палыч. – Известно, что человек состоит из мяса, из костей и из мифа.

– Здесь, на Итаке. Однако – не в мире, – со смутной усмешкой сказал Сизов. – Ту мою, не итакийскую, жизнь мифической я назвать не могу. Совсем непохожая консистенция. Поверьте мне нба слово, это была грубая, шершавая жизнь. Которую можно было попробовать на вкус и на ощупь.

– Мы верим, верим, – откликнулся дружелюбный Нестор. – Ты только объясни нам, друг детства, что побудило тебя вернуться?

– Я мог бы ответить: за детской сказочкой, – печально улыбнулся Сизов. – Но я не люблю таких завитушек. Поэтому, Нестор, отвечу без лирики. Есть две основательные причины. Первая – я смертельно устал. Вторая – соскучился по Поликсене.

– Я знала, что я на втором месте, – хмуро заметила Поликсена.

– А по отцу ты не заскучал? – ревниво осведомился Пал Палыч.

– Нет, почему же. И по тебе. Да и по Нестору. И по острову. Однажды я понял, что даже тоскую.

– Да, стоит лишь хорошенько устать. Так и бывает, – сказал Пал Палыч. – Естественно. Сизов не Сизиф. Ты человек рядового сложения. Втаскивать камешек на вершину – это занятие для атлетов. А камешек, видно, немало весил.

– Не сомневайся, – сказал Сизов. – Я побывал с ним везде, должно быть. И всюду был солдатом свободы.

Пал Палыч вновь закивал головой.

– Ну да, ну да, так я и думал. Ты сызмальства был весьма головаст. Жил в лучшем месте на этом шаре и все печалился, как он устроен.

1
{"b":"687474","o":1}