Но Юра, хоть сердце его и находилось уже неподалёку от пяток (он не ожидал, что ситуация сложится именно так), испуга решил не выказывать, хоть и понимал, что тот, кто стоит сейчас за дверью, наверняка видит его больше чем насквозь.

   -- А почему это я (на "я" ударение; прим. автора) должен открывать? -- не выказывал он того, что коленки его сейчас подрагивают.

   -- Ты предлагаешь мне это проделать? -- осведомился приглушённый закрытой на замок дверью голос.

   -- Я думаю, мы могли бы с тобой поспорить, что при всей твоей успешности, у тебя это получилось бы весьма неплохо. -- Юра и сам не понимал, чего он добивается: то ли тянет за хвост кота, то ли вполне уверенно пытается не допустить этого субъекта в свою "рабочую комнату" (и по свою душу).

   -- У меня весьма неплохо получится отправиться сейчас на чердак. А что будет дальше... решать твоему дому, его чердаку и - разумеется - тебе. Удовлетворит ли тебя подобная растасовка?

   -- Слушай, -- решил Юра перейти на нормальный диалект, -- объясни ты наконец толком, зачем тебе всё это, и что вообще происходит.

   -- Отдаймнемоёотдаймнемоёотдаймне... Как думаешь, что сие могло бы означать?

   -- Ты тот огромный исписанный лист ищешь? -- ответил Юра.

   -- Уже нет, -- сказал голос. -- Понял, что бесполезно это. Но хотелось бы, знаешь ли, вернуть его назад. Однако, с помощью твоего чердака я мог бы написать кое-что новенькое; может быть и восстановить то "начало"... Хотя, я наверняка мог бы восстановить "посеянный" твоим разгильдяйством лист, может даже - улучшить. Если бы ты мне помог.

   -- Я не пойму, что тебе мешает, -- разговаривал Юра с этим неприятным голосом уже как с человеком. -- Залазь себе на чердак, да твори, как ты это делал тайком от меня. Зачем я должен уезжать из своего дома?

   -- Я не могу тебе сейчас это объяснить, -- отвечал голос. -- Ты можешь мне не поверить.

   -- Почему я могу тебе не поверить? -- полюбопытствовал Юра.

   -- Потому, -- дал голос полный ответ. -- Я хочу околотить дом; так его изуродовать, чтоб даже мухи в него не залетали. Только тогда я смогу спокойно сидеть на чердаке и писать - писать. Ты ведь, я надеюсь, уже понял, что чердак этот непростой?

   -- И ты с помощью этого чердака стал непростым? -- сказал Юра.

   -- Я много каким стал, -- ответил голос. -- А может и был таким всегда. С моей точки зрения, для тебя это не важно.

   -- Ну хорошо, -- согласился он с тем, что для него это неважно. -- А ты уверен, что после того как ты околотишь мой дом досками, в него ни единая душа не войдёт?

   -- Возможно, что и не войдёт, -- опять отвечал тот неопределённо. -- Возможно, этот дом будет наводить на людей ужас; возможно, кому-нибудь взбредёт в голову его снести, но у него не получится снести этот дом. Возможно. А я буду как ни в чём не бывало сидеть на чердаке и заниматься написанием всё новых и новых рассказов, повестей и романов. А ты будешь первым, кто прочтёт каждый из них. Это такие вещи, на которые не надо ни редактора ни хрена кошачьего; полностью готовые к печати. И, поскольку творить я буду круглосуточно, то писаться большой и толстый роман будет в течении двух-трёх недель, не больше. Многие вещи я если буду выпускать под псевдонимом Юрий Владский, как тебе это понравится?

   -- Сначала мне нужно поверить во всё это, -- ответил "Юрий Владский".

   -- Это твоё личное право, -- сказал Юрию голос. -- Только заметь, что уже половина одиннадцатого. Полночь нагрянет беспощадно. А во всех твоих мистических сказках полночь - не очень приятное время.

   -- А причём здесь сказки? -- не понял Юра.

   -- Можешь считать, что не причём, -- ответил голос. -- Но когда эти полтора часа пройдут... -- и он недоговорил, словно боялся того ужаса, о котором собрался оповестить Юрия.

   -- Логичнее всего мне сейчас открыть дверь, -- не поинтересовался Юрий, а просто произнёс.

   -- Ты прав, -- раздался из-за двери спокойный тон.

   -- Только я не знаю, что ты собой представляешь, -- откровенничал Юра. -- Ты сейчас напоминаешь мне волка, который стоит под дверью и ждёт, когда же семь козлят откроют её ему. Вдруг ты ворвёшься ко мне с топором и утопишь его в моих мозгах. Хрен тебя знает!

   -- Слушай, дружок, -- устало заговорил голос,-- если б мне надо было тебя убить, то ты б давно уже валялся на 14-м километре. Просто, пойми ты меня: всё изменилось после того как ты поднялся на чердак. Не стоило тебе этого делать. 16 лет я творил, никому не мешал, а как ты залез, то всё и изменилось: появились менты какие-то, объявили на меня розыск; вещи странные начали происходить... Я бы даже сказал, ужасные - кошмарные вещи. Но, раз ты залез на этот чердак, то делай лучше как тебе советуют; больше я душе твоей ничего пожелать не могу.

   -- Но ведь вещи эти происходили ещё до того как я залез на чердак, -- не соглашался с ним Юрий, -- мне менты рассказывали...

   -- Прими лепет ментов за бред сумасшедшего, -- посоветовал ему на это голос, -- и считай, что "вещи" начали происходить в тот момент, как ты залез на чердак.

   -- Мне было бы проще принять тебя за бред сумасшедшего, -- сказал ему Юра.

   -- А себя? -- отпарировал тот. -- Ты уверен, что труба твоего дома способна удержать чердак на месте?... Уверен ли ты, что вообще никогда - в этой жизни - с ума не сойдёшь?

   -- Значит так, -- пришёл Юра к выводу, -- самый для меня реальный сейчас выход, это дождаться двенадцати часов ночи. Если судить по твоим рассуждениям, в полночь начинается новая градация. Правильно?

   -- Ты думаешь, что ты дождёшься до полуночи? -- полюбопытствовал тот с лёгкой усмешкой в голосе.

   -- До вечера же я дождался, постараюсь и до полуночи дотянуть. Во всяком случае, пока ничего не происходит.