Но противница не собиралась так легко сдаваться. С ее губ сорвался рык, клыки заострились и начали удлиняться, нос и уши вытянулись, а ногти превратились в когти.
– Ты жалкий червяк!
Я тяжело дышала, едва отойдя от предыдущего короткого сражения. Достаточно было заглянуть монстру в глаза, чтобы понять: если я не буду защищаться, он меня убьет. А я не могла этого допустить. Не могла позволить отнять мою силу, как бы мала она ни была. Она принадлежала мне! Если Хелка думала, что в состоянии отобрать ее, то ошибалась. Смертельно ошибалась. Я разорву эту тварь и брошу труп в полноводный поток приграничного Тунда, чтобы она никогда не сумела попасть в Вальхаллу. Буду рубить тело до тех пор, пока нечего будет рубит>ь.
Я бросилась на противницу с яростью, которая придала мне сил, с помощью топора отражая удары когтей, направленные мне в лицо и в сердце. Я танцевала так, как мы сотни раз репетировали с Сореном на тренировочной площадке за время нашего общения. Но никакой спарринг не мог сравниться с настоящим сражением, когда в венах бушует огонь, а по телу разливается мощь и чистое наслаждение, с которым топор вонзается в плоть врага. Меня охватило боевое безумие, перед глазами поплыли черные и красные круги. Она поплатится за свои слова, которые оживили воспоминания, она даже не понимала их смысл.
Холодные сильные руки обхватили меня за талию и вцепились в запястья, пока я изо всех сил рвалась на свободу.
– Яннеке! – пробился сквозь ярость знакомый голос. – Она мертва! Все позади, Яннеке. Она мертва. Она мертва.
До меня начал медленно доходить смысл слов, и я закричала, падая на колени. В теле Хелке было намного больше сил, чем у убитого ранее гоблина, и теперь они со всех сторон обрушились на меня, пытаясь проникнуть под кожу. Тело сопротивлялось, отвергало их, словно инородную болезнь, но они все равно просочились в поры, прожигая себе путь. Я царапала руки ногтями, стараясь избавиться от боли, однако толстый слой мощи поверженного врага постепенно впитался.
Когда все закончилось, я осталась лежать на земле, жадно глотая воздух и медленно вспоминая, что произошло. Мозг, больше не охваченный яростью сражения, постепенно выдавал детали. Тело подо мной было изрублено так, что в нем практически невозможно было опознать Хелку, руки Сорена по-прежнему придерживали меня за запястья. Я поняла, что он прижимает меня к груди.
– Все в порядке, – шептал он так тихо, что наши спутницы не могли его слышать. – Все в порядке. Все закончилось. Она мертва.
– Я… Я… – Мне никак не удавалось выдавить из себя связные предложения.
– Я знаю. – Его дыхание согревало мне щеку и шевелило волосы на виске. – Я знаю.
Закрыв глаза, я стала вспоминать. Хелка. Она оскорбила меня. Я дала ей пощечину. Она на меня набросилась. Я ее убила.
– Так это действительно происходит, – тихо пробормотала Эльвира, будто сама себе.
Ответная тишина была оглушительной.
Несмотря на теплые объятия Сорена, грудь разъедало отчаяние, а на глаза навернулись слезы. Вот только я не могла разрыдаться или начать плакать, хоть сердце и разрывалось пополам. Я должна принять свое положение. Нельзя выказывать слабость.
Это действительно происходило. Это действительно происходило. Я превращалась в убийцу. В монстра, как тот, которого я прикончила. Мертвые глаза поверженной противницы смотрели на меня, и я с трудом отыскала в глубинах души отвращение – не к безопасному теперь существу, а к себе самой. Я заставила себя ощутить сочувствие, выдавила злость и крупицу сожаления. Поняла, что если эмоции не выуживать, то сами они не появятся.
– Что ж, вероятно, она не была такой уж полезной союзницей, как мне казалось. – Эльвира пожала плечами, внимательно смерив взглядом сначала труп Хелки, а затем меня.
Больше она убийство приближенной никак не прокомментировала.
– Идем, – произнес Сорен. – Нужно найти место, чтобы разбить лагерь.
– Но мы это уже сделали, – возразила Эльвира.
– Я имел в виду – где-то подальше от мертвого тела. Если только ты не хочешь сражаться с местными падальщиками. – Мой хозяин вопросительно приподнял одну бровь.
Я встала, и он поднялся на ноги вслед за мной. Только тогда я вспомнила, что его руки по-прежнему обнимают меня. Я бросила на Сорена подозрительный взгляд, но он, похоже, и сам об этом забыл, потому что немедленно отстранился с редким для него сконфуженным выражением на лице.
– Спасибо, – тихо прошептала я. Вот только сама не понимала, за что именно благодарила: за то, что отпустил, или за объятия. Уверенности в последнем варианте почему-то не было.
Беседы прервались, пока мы переносили лагерь на другую поляну, и я молча следовала за гоблинами, оставляя позади тело поверженной противницы. Сорен периодически оглядывался на меня через плечо с обеспокоенным видом.
Страх шел рядом со мной, разделяя все мои эмоции, но воспринимал их по-своему. Он боялся меня, как любого хищника. Когда я тянулась погладить жеребца, он каждый раз шарахался в сторону.
– Я тебя не обижу, – прошептала я. – Пожалуйста, не бойся. Обещаю, что не причиню тебе вреда. – Может быть, наши узы донесут до него искренность моих слов.
Когда мы наконец разбили лагерь, я обессиленно рухнула на спальный мешок. Было холодно. Когда мы сражались с Хелкой, единственными желаниями были убить ее и защитить свои силы, а единственными эмоциями – ярость и жажда крови, поэтому мороза я не замечала. Теперь же, охваченная чувством вины, я тряслась, как осина. Стужа сломала что-то во мне, и я свернулась в клубок, подтянув колени к груди. Сорен посмотрел на меня с места, где он сидел, сжимая в руках куски кролика. Медный запах ударил в нос, и на меня накатила волна дурноты. Я отвернулась. Они монстры, и ты превращаешься в одного из них.
Раздался хруст заиндевелой травы, и Сорен присел рядом со мной на свой спальный мешок. Меня била крупная дрожь, заставляя жалеть об отсутствовавшем одеяле.
– Перестань бороться, – мягко произнес гоблин. – Не надо сопротивляться превращению. Тебе от этого будет лишь тяжелее. – Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезы, которых я даже не замечала.
– Хватит, – прошипела я. – Хватит ко мне прикасаться.
– Я пытаюсь лишь сделать так, чтобы ты мне доверяла. – Его голос по-прежнему был непривычно мягким. – Вот и все. Разве не таким образом люди формируют узы доверия?
В другое время я могла бы рассмеяться над подобным комментарием. Конечно. Конечно, он старался сделать что-то по-человечески, но не преуспел, будучи гоблином. Может, меня бы даже это восхитило. Но не сегодня.
– Я никогда не смогу тебе доверять. Никогда. Я же не полная идиотка. – И все же нельзя было отрицать, что рядом с Сореном я отчасти чувствовала себя в безопасности.
На его лице появилось странное выражение, которое я никак не могла расшифровать, так как никогда раньше его не видела: брови сошлись, уголки губ изогнулись вниз. Можно было бы сказать, что он нахмурился, но это было нечто другое, нечто более печальное.
– Я тоже не идиот, – пробормотал гоблин.
– Что?
– Ты совсем не умеешь врать, – отозвался он. И это говорит тот, чей вид вообще известен неспособностью ко лжи.
– Тогда просвети меня, о всемогущий, о чем именно я сказала неправду?
Сорен издал сухой смешок.
– Ты на самом деле считаешь, что сумеешь сбежать к людям и начать жизнь заново? Что пребывание в Пермафросте, со всеми привязывающими к нему чарами, пройдет бесследно? О нет! Ты либо погибнешь при попытке побега, либо тебя убьют сами люди. Теперь, когда ты впитала силы гоблина, от тебя за километр разит здешней магией. Стоит тебе отправиться на охоту или ввязаться в драку, и они проявятся и станут очевидными. А еще я сомневаюсь, что ты удовлетворишься простой жизнью домохозяйки. Поправь меня, если я не прав. Охота нужна тебе так же, как ты нужна охоте. К тому же ты мне доверяешь. Может, не в эту самую секунду, но обычно так и есть.