У людей не было причин отказывать мне в моих просьбах, и никто не хотел меня вернуть в приют.

  Волосы на теле постепенно выпали, и я приобрела прежний блеск и лоск.

  Иногда меня невежливо осматривали с ног до головы и лгали, что им не по средствам содержать капризную красавицу, или они улетают на Луну, или глава семьи потерял совесть, поэтому его не подпускают к детям.

  Но чаще всего говорили много, непонятно и за это время продавали вещи, которые я получала в приюте по линии благотворительности.

  Я никогда не угадывала, что меня вечером выгонят из очередного департамента.

  По выражению ли, по щелканью зубов, по тихим вздохам за моей спиной я читала, кто и сколько украл у Государства, и понимала, что меня снова обожают.

  Ничего я не придумывала, а все делали за меня.

  Когда я видела всеобщее восхищение мной, у меня теплело в животе.

  Иногда мне подкидывали подарки, и я всегда готова была их получать.

  Кто-то при этом шептал мне слова на ухо, и я становилась похожа на страуса с вытянутой шеей или на куклу, которая не приживается в мире других игрушек - все это в качестве приза за то, что я по своей красоте, уму и обаянию прошла все отборочные туры.

  По крайней мере, мне так хотелось думать...

  Я так и не привыкла, что меня любили, а я оставалась одинокая, как сейчас в госпитале на необитаемом острове.

  Хотя разве можно привыкнуть к тому, что остров необитаемый, если здесь живут пациенты и врачи.

  Сейчас, через годы, когда я поворачиваю голову и вижу прошлое, я понимаю, что каждый раз, когда мне дарили подарки, у дарителей сердца разрывались от горя.

  И они начинали бояться меня с самого начала, как только увидели, потому что красивых все боятся.

  Знали, что меня из приюта пришлют в следующий раз, и так оно и случалось - на радость или на беду.

  Может ли ожидать от простых чиновников иной реакции на красоту девочки?

  Когда мне исполнилось восемь лет, меня отдали на патронажное воспитание, как обычно поступают с одарёнными детьми, которых все хотят усыновить, но боятся.

  Чаще всего это происходило потому, что красивой девочке нет места среди чиновников, которые не знают математики.

  Мои родители помнили, что у них есть дочь, но стеснялись своего поступка, потому что продали меня.

  В идеале это выглядит фантастически ужасно, считается, чтобы вроде бы исчезла из этого мира, но на самом деле ты живешь в приличной богатой семье, и не работаешь в департаменте военных разработок, и среди тех, кто подобным образом заботится о красивых девушках, встречаются очень хорошие люди, но бывают и бессовестные.

  Одни дают деньги, работают на приемных детей, как рабы, надрываются на самой грязной и тяжелой работе вместе со своими детьми, закармливают тортами и обращаются, как с лучшими детьми на Земле.

  И я придумала, как избавлять приемных родителей от обязанности служить мне.

  Я стала настолько добропорядочной, что все казались на моем фоне чертями и поэтому сразу отправляли меня обратно.

  В приюте я ничем не отличалась от других фотомоделей, поэтому чувствовала себя легко и раскрепощенно.

  За восемь лет я сменила тринадцать департаментов и сто тридцать семей.

  Меня называли мастером языка, полиглотом.

  Мне аплодировали, мне махали флагами и платками.

  Не помню, чего было больше: плохого или хорошего.

  В приюте я причиняла всем хлопоты, потому что красивая девочка не имеет право быть умной и доброй: прогуливала школу, избегала любой работы, что мне поручали наставники, и с преподавателями была невежлива.

  А в шестнадцать лет меня вытолкали из приюта, захлопнули дверь и даже не открыли, несмотря на мои слезы и проклятия.

  Я нашла себе работу директора ресторана, нанимала официанток.

  В свободное время перешивала их одежду до неузнаваемости.

  Приходят официантки на работу в одном, а уходят в другом.

  Обладательница мини-юбки с удивлением примеряет длинный балахон.

  Скромница, которая пришла на работу в черных штанах, уходит домой в голубом платье.

  Шила и для себя, но все мне не нравилось, потому что я хотела получить сразу совершенную идеальную одежду.

  Мне казалось колдовством, когда я брала хорошее платье официантки, перешивала его, и в нем красивая девушка казалась ведьмой.

  Быть ведьмой намного выгоднее, чем мягкой красоткой.

  В последнем ресторане, которым я руководила, я сшила для владельца настолько непонятный костюм из его модельного платья, что меня сразу уволили и отправили на дизайнерскую работу.

  Передо мной открылись непонятные возможности, и с тех пор я чувствую себя всегда неуверенно, хотя добилась всего в жизни, - почти всего, - она вздохнула, глядя на него глупенькими миленькими веселыми глазками, которые повидали столько подчиненных, что генералу хватило бы до пенсии. - В моей жизни, когда я влюбляюсь, или заболеваю, или сильно расстраиваюсь из-за гонораров, прошлое возвращается в парике, с чиновниками, с наставниками, которые меня обожали и боялись одновременно.

  Так случилось и сегодня ночью на операционном столе.