– Ни на шаг, – сказал Кленнэм.

– А взгляните с правильной точки зрения, и вы увидите официальных лиц, добросовестно исполняющих свои официальные обязанности. Это вроде игры в крикет на ограниченной площадке. Игроки посылают мячи государству, а мы их перехватываем на лету.

Кленнэм спросил, чем же кончают игроки? Легкомысленный молодой Полип отвечал, что по-разному: кто устанет, кому наскучит, кто сломает ноги или спину, кого унесут замертво, кто просто выйдет из игры, а кто займется другим видом спорта.

– Вот отчего, повторяю, я искренне рад, – продолжал он, – что не нам вы обязаны своим временным удалением от света. Могло ведь быть и так, очень легко могло быть; нельзя отрицать, что мы подчас довольно круто обходимся с теми, кто нам докучает. Я ведь с вами начистоту говорю, мистер Кленнэм. Я уверен, что с вами можно так говорить. Я был откровенен с вами с самого начала, как только почувствовал в вас пагубное намерение докучать нам долго и упорно – потому что я сразу увидел, что вы человек неопытный и горячий, а к тому же немного – вы не обидитесь, если я вас так назову? – простодушный.

– Называйте, не стесняйтесь.

– Немного простодушный. И мне стало вас жаль, вот почему я и постарался предостеречь вас (неофициально, разумеется, но я никогда не держусь за строгую официальность), намекнув, что на вашем месте я бы отказался от всяких попыток. Но вы отказаться не захотели и с тех пор много раз возобновляли свои попытки. Так вот, советую вам больше их не возобновлять.

– Едва ли у меня теперь будет возможность возобновить их, – заметил Кленнэм.

– О, на этот счет не беспокойтесь! Вы выйдете отсюда. Отсюда все выходят. Есть тысячи способов выйти отсюда. Но не являйтесь больше к нам. Право же, – продолжал Фердинанд доверительно-ласково, – я буду просто вне себя, если увижу, что весь прошлый опыт не научил вас держаться от нас подальше.

– А как же изобретение? – спросил Кленнэм.

– Голубчик мой, – сказал Фердинанд, – простите за фамильярность, но почему вы не хотите понять, что никому это изобретение не интересно и всем на него наплевать в высокой степени.

– У вас в министерстве?

– И не только у нас в министерстве. Любое новое изобретение у всех вызывает только досаду и насмешку. Вы не представляете себе, как много людей жаждет лишь одного: чтобы им не докучали. Вы не представляете себе, насколько это свойственно духу нации (не обращайте внимания на парламентский стиль) – желать, чтобы тебе не докучали. Поверьте, мистер Кленнэм, – заключил жизнерадостный молодой Полип самым своим любезным тоном, – наше заведение не злой великан, на которого нужно мчаться с копьем наперевес, но всего только ветряная мельница, перемалывающая огромные кучи мякины, показывая, куда в государстве дует ветер.

– Если бы я мог этому поверить, – сказал Кленнэм, – я бы сказал, что нас всех ожидает мрачная перспектива.

– Что вы, помилуйте, – возразил Фердинанд. – Напротив, все к лучшему. Нам необходимо шарлатанство, мы любим шарлатанство, мы жить не можем без шарлатанства. Немножко шарлатанства и накатанная колея – и все будет идти как нельзя лучше, не нужно только никому докучать.

Высказав эти утешительные мысли – символ веры нового поколения Полипов, исповедуемый под прикрытием самых разнообразных лозунгов, к которым никто из них не относится серьезно, – Фердинанд встал, чтобы откланяться. Трудно было даже вообразить себе более открытую и приятную манеру обхождения, большее уменье с истинно джентльменской чуткостью приноровиться к необычным обстоятельствам визита.

– Не будет ли нескромно с моей стороны спросить, – сказал он, когда Кленнэм пожимал ему руку, искренне благодарный за его доброту и чистосердечие, – верно ли, что в приключившейся с вами неприятности повинен наш дорогой и незабвенный Мердл?

– Верно. Я один из тех, кого он разорил.

– Да, умен был покойник, ничего не скажешь, – заметил Фердинанд Полип.

Артур, не расположенный петь посмертные дифирамбы мистеру Мердлу, промолчал.

– Прохвост первостатейный, разумеется, – продолжал Фердинанд, – но какая голова! Нельзя не отдать ему должное. Вот уж, верно, был мастер по части шарлатанства! А как знал людей – как умел обойти их и добиться своего!

В его голосе слышалось неподдельное восхищение.

– Надеюсь, – сказал Артур, – что печальная участь тех, кто дал себя обойти, многим послужит предостережением на будущее.

– Милейший мистер Кленнэм, – со смехом возразил Фердинанд, – откуда столь радужные надежды? Да первый же не менее талантливый плут добьется того же – была бы охота. Простите меня, но вы, видно, не знаете, что люди, как пчелы на мед, готовы лететь на любой шум, ну хоть если начать бить в ржавую жестянку. На этом основано искусство управления людьми. Нужно только убедить их, что жестянка – не жестянка, а чистое золото; вот в чем секрет могущества таких, как наш дорогой и незабвенный. Бывают, конечно, исключительные случаи, – любезно оговорился Фердинанд, – когда люди поддаются на обман, поверив в благородство обманщика (за примером недалеко ходить); но эти исключения лишь подтверждают правило. До свидания, мистер Кленнэм! Надеюсь, когда я буду иметь удовольствие снова увидеться с вами, тучи уже рассеются и засияет солнышко. Пожалуйста, не провожайте меня. Я отлично знаю дорогу. До свидания!

С этими словами добрейший и умнейший из Полипов спустился вниз, дошел, мурлыча модную арию, до наружного дворика, где была привязана его лошадь, вскочил в седло и поехал натаскивать своего высокопоставленного родича к предстоящему заседанию в парламенте – чтобы он был во всеоружии для отпора тем, кто осмелится вылезть с запросами по поводу государственной деятельности Полипов.

Он, должно быть, едва не столкнулся с мистером Рэггом, ибо не прошло и минуты, как упомянутый джентльмен, наподобие пожилого Феба, озарил комнату Кленнэма сиянием своей желтой головы.

– Ну, как вы себя нынче чувствуете, сэр? – спросил мистер Рэгг. – Не могу ли я нынче быть вам чем-нибудь полезен, сэр?

– Нет, благодарю вас.

Мистер Рэгг радовался затруднительному положению клиента, как хозяйка радуется обилию овощей, приготовленных для сушки и соления, прачка – куче грязного белья, мусорщик – виду ведра, из которого через край сыплется мусор; словом, как всякий мастер радуется случаю приложить свое уменье к делу.

– Я время от времени захожу сюда, сэр, – весело сказал мистер Рэгг, – узнать, не предъявлены ли еще новые предписания о содержании под арестом. От предписаний отбою нет, сэр, – как и следовало ожидать.

Он говорил так, словно сообщал какую-то весьма приятную новость, радостно потирая руки и покачивая головой.

– Да, как и следовало ожидать, – повторил мистер Рэгг. – Просто валом валят со всех сторон. Я уж к вам не захожу, бывая здесь, знаю, что вы не любите, когда вас беспокоят, а если будет надобность, всегда можете передать через сторожа, чтобы я зашел. Но я наведываюсь чуть не каждый день, сэр. Могу ли высказать вам одно соображение, сэр, – вкрадчиво осведомился мистер Рэгг, – или сейчас это не ко времени?

– Сейчас или в другой раз, не все ли равно для меня?

– Кхм!.. Общественное мнение, сэр, – сказал мистер Рэгг, – продолжает интересоваться вами.

– Не сомневаюсь.

– Не кажется ли вам, сэр, – продолжал мистер Рэгг, еще более вкрадчиво, чем прежде, – не кажется ли вам, что стоило бы уже наконец сделать крохотную уступочку общественному мнению. Всем нам приходится идти на такие уступки, сэр. Без этого никак нельзя.

– Мне все равно не оправдаться перед общественным мнением, мистер Рэгг, и я даже не вправе на это рассчитывать когда-нибудь.

– Не скажите, сэр, не скажите. Перевод в тюрьму Кингс-Бенч обойдется в сущие пустяки, и если все считают, что там для вас более подходящее место – почему бы в самом деле…

– Я ведь уже говорил вам, мистер Рэгг, что предпочитаю остаться здесь, – сказал Артур, – и вы как будто сами признали, что это дело вкуса.