- Чего - этого?

  -- Того, что мы изначально, с самого своего рождения знаем: все самое сложное сокрыто в простом. А теперь - пойдем гулять...

  -- Трое

   Сегодня утром Аня сообщила: у нас будет ребенок. Она уже на третьем месяце. Вот тебе и телесность, я, откровенно говоря, думал, здесь такое невозможно. Ну, что же... многое меняется, и я до сих не осознал, наверное, всей глубины события.

   Конечно же, я в замешательстве. Возникает же ряд житейских проблем, основная из которых - медицинское сопровождение. Да и вообще: малыш что - света белого не взвидет? В смысле, не освятят его лучи утреннего Солнца, да и дневного с вечерним - тоже. В растерянности и Аня; она думала, обычная задержка, связанная со сменой среды. Нет - беременность. Что же ОНИ ТАМ - не все предусмотрели? С людьми, между прочим, имеют дело - живыми к тому же.

   Да, забыл сказать: умерла Люба. Инсульт. Два дня лежала, сказать ничего не могла, двигала только правой рукой, немного поворачивала голову, но с трудом. А в глазах - испуг, и слезы стекают по щекам. Все время у ее постели сидел Леша. Оказалось, этот могильщик - сердобольный человек. Сейчас мы ее несем хоронить - туда же, куда отнесли Эдика. Вернемся - продолжу эту запись. Расскажу наконец о...

   ...Многоточие я приписал сам. Последний из найденных мною листков (если я, конечно, не ошибся в упорядочивании рукописи) исписан с двух сторон, и я точно не знаю, существует ли продолжение за словом "о".

   Геннадий Михеев

   Не буду уточнять, в каком именно городе все произошло. В рукописи описывается некий "Духов" - наверняка это вымышленное название. Я там был в командировке, и коллега, журналист местной газеты, буквально потащил с собой, чтобы осмотреть недавнее открытие городского значения. Думаю - для моральной поддержки, одному в подземелье ему лезть было страшновато. Лично я все это "дигерство" не люблю, ибо в юности полтора года вынужден был прожить под землей. Это не моя странная фантазия, поверьте. Дело касается службы в рядах Советской Армии.

   В 1981 году меня призвали в войска, и полгода я пребывал в самом древнем русском монастыре. Это снова не шутка. В городе Муроме, в комплексе Спасо-Преображенского монастыря располагалась воинская часть, учебка связи. Там, в обстановке святой древности, меня выучили на радиотелеграфиста, в просторечии - на радиста. Но это другая "песня", а тогда, осенью 81-го, после жаркого лета направили меня служить во Львов. Там, в бункере, прорытом в живописной горе, располагался узел связи Прикарпатского военного округа. Но в этом подземелье послужить мне не довелось. Начальник прочитал в сопроводительных документах, что я москвич, и сказал: "Такие гавнюки-москали нам не нужны". И меня отослали в Житомир, в воинскую часть 77727. Первое, что я там услышал: "Три семерки двадцать семь зае...ли нас совсем". Ну, а второе: "Москвич? В жопу, в жопу..." И меня отослали в жопу, которая называлась ЖУЦ. Посреди степи, в скалах у прекрасной реки Гнилопять находился бункер, в котором мне и предстояло провести полтора года. Через тридцать лет я узнал совсем уж удивительное. Дело в том, что бункер состоял из трех уровней, самый нижний из которых - жуткая заброшенная система казематов. Но мы, солдаты, об этом не знали и даже почему-то не задумывались о происхождении пустующей части бункера. Так вот: нижний уровень построили фашисты в период Второй Мировой. И только после для нужд ЗКП советской армии соорудили подземный бетонный саркофаг, способный выдержать ядерный удар, а так же многочисленные ответвления подземного мира. Но удивительное состояло в ином: у фашистов оказывается была идея создать здесь, на берегах Гнилопяти некий сакральный центр по "производству" чистокровных арийцев, ибо само "место силы" указали ихние астрологи и экстрасенсы.