- Божественная...- прохрипел я, закашлявшись и утробно отхаркнув грязью, почти теряя сознание от потребовавшегося для этого усилия. Она мельком скользнула по мне безразличным взглядом, и вновь всмотрелась в зеркальце. Я с трудом встал и, хватаясь за предательски подгибающиеся ветви кустарника, спотыкаясь на каждом шагу, поплёлся к ней, такой невероятно чистой в окружающей грязи, и, протягивая к ней руки, сипел:
- Божественная... Прыгай... Я понесу тебя... Куда прикажешь ты...
Она долгим презрительным взглядом окинула меня и послала длинный плевок сквозь зубы мне под ноги, сказав что-то невнятно.
- Что ты говоришь, божественная? - с надрывом просипел я, ещё не веря происходящему.
- Что бы ты, козёл, убирался отсюда! Понял?! - откинув волосы за спину бесстыдно начала рассматривать свою грудь, пытаясь заглянуть сбоку. Скользнув по мне случайным взглядом, добавила:
- Ну, чего ждешь? Сейчас спущусь и морду набью! Дохлятина... - упёрла она в меня угрожающий взгляд: - Я больше повторять не буду. Пошёл отсюда.
И я пошёл, насилу волоча натруженные негнущиеся от усталости ноги. Не в силах понять её настроения, резкой её перемены, шатаясь, хватаясь за ветви, брёл я в грязи, вымазанный по самые уши липкой этой болотной "благодатью".
Брёл я всё дальше, ошарашенный угрозами своей любимой, её внезапной холодностью и непостижимым презрением, брёл, в общем-то, в поисках большой берцовой кости Анатолия Ивановича, но не о ней думал я. Вновь и вновь возвращался в мыслях своих к недолгому своему счастью в образе толи осла, толи мерина сивого.
- Чудная моя, - лепетали, невольно, мот пересохшие губы: - Да зачем жизнь мне без тебя. Да чего мне ждать после от жизни? Да что в ней может быть после такой любви?
Я остановился, погружаясь в радужный свет воспоминаний, о нежной упругости её коленок, сжимающий мой круп, попку её округло-выпуклую на своей спине.
- Не жить мне без неё! Не жить! - невольный стон сорвался с моих губ, и повернулся я назад: - Где ты, любовь воя! Отзовись! Я на всё согласен ради тебя!
Взор мой беспомощно метался среди трухлявых колод, отыскивая дорогой образ, а губы мои орали любовный призыв.
А какие слова шептала она мне на ухо, когда брал я препятствие на полном скаку... Эх!
Весь в серой липкой грязи, спотыкаясь на каждом шагу и падая, насилу шёл я в поисках утраченной любви, сам больше похожий на ком грязи. Но что мне было до этого, когда любовь потеряна...
И вдруг я почувствовал, что не могу идти дальше, что-то держит меня.
- Да остановись ты. Оглох что ли? Уже минут десять гонюсь за тобой!
С удивлением я рассматривал большой ком грязи, копошащийся у меня под ногами и отзывающийся ко мне чьим-то удивительно знакомым голосом, прилип он к моей ноге, не отпускал её, дёргал, и, после очередного его рывка, я, испытывая даже какое-то облегчение, бессильно плюхнулся в грязь:
- Да что с тобой, Женя? Ты догнал этого прохвоста, Мюнеца?
Ба! Да это же Анатолий Иванович. - догадался я - Начальник мой дорогой. - и такая тоска меня охватила, что заплакал я навзрыд, обняв его за голову, поливая её своими горючими слезами:
-Ах, Анатолий Иванович, Анатолий Иванович! - стонал я сквозь слёзы, всхлипывая: - Что мне Мюнец, что мне ваша кость, хоть большая, хоть малая! Тут жизнь моя оборвалась! - рыдал я, сидя в грязи и прижимая голову притихшего начальника к своей груди.
- Если бы вы её видели...Какая нежная..! Это мечта..! Большая мечта...! - захлёбываясь слезами, хрипел я: - И жизнь должна окончиться сразу после такой любви.
И вдруг с необычайной лёгкостью пришло решение, рывком я выпрямился, забыв об усталости, оглядываясь по сторонам в поисках подходящей ветки, а руки уже привычно расстёгивали пряжку ремня:
- Я сейчас повешусь! - заорал я не своим голосом: - Не нужна мне больше жизнь! Хватит! - напрягая все силы я попытался встать, но упал на четвереньки, что-то, вцепившись в меня мертвой тяжестью, не давало подняться. С удивлением я понял, это Анатолий Иванович, как клещ вцепился в меня.
- Мерзавец, вот мерзавец. - цедил он сквозь зубы: - Я тут в грязи валяюсь, а он с девками развлекается.
Это было так не справедливо! Так не справедливо..! У меня от возмущения аж дыхание перехватило - такую любовь, такую любовь! Назвать "развлечением с девкой".?! Холодное бешенство обуяло меня, молча, развернувшись, я со всей силы лягнул его в бок ногой.
Мы не долго барахтались в грязи, он почти сразу подмял меня, вконец обессилевшего, и хрипел в лицо, плюясь грязью:
- Одумайся, Женя, что ты делаешь? Ведь у меня семья, дети! А ты бросаешь меня на произвол... На смерть! Инвалида! Ради матери своей, отца...
Он заплакал и отпустил меня, усевшись рядом, и размазывая по лицу грязь и слёзы. С трудом приподнялся и я, сел, пытаясь его утешить. Жалко мне его стало до смерти - всё для него сделаю! И как я мог, скотина не благодарная, забыть об Анатолии Ивановиче. Есть у меня дело в жизни! Есть! Его спасу, а там... Не хотелось мне пока думать о будущем.
- Всё, Анатолий Иванович, честное пионерское... - и почему именно пионерское, мелькнуло, и я исправился: - То есть, извините, честное слово, пойду сейчас и найду Мюнеца!
Кряхтя, я поднялся из грязи, совсем уж мы перестали на неё обращать внимание, разве что совсем уж глаза или нос залепит. Анатолий Иванович поднял на меня лицо с промытыми по щекам дорожками от слёз:
- Евгений Денисович, Я убедительнейшим образом прошу вас помочь мне. - и столько тоски и отчаяния звучало в его просьбе: - Ведь случись такое с вами, я бы вас не бросил.
Услыхал я, уже отойдя от него.
