В размышлениях Лев и не заметил, как добрался до своего ночлега. Место, приспособленное под коротание ночей, представляло собой стройку многоэтажного дома. Лев платил пару тысяч рублей охраннику, а тот его пускал на огороженную территорию. В принципе, не худшее пристанище. По генеральному плану здание разрослось бы до 25 этажей, но сейчас шло строительство лишь двадцатого, поэтому переживать за скорое выселение, зная темпы работы ближнезарубежных строителей, не стоило.
Занимаемая Львом квартира забралась аж на восемнадцатый этаж. Двухуровневое, просторное жилище с шестью комнатами, двумя туалетами и огромной кухней. В эксплуатации у Льва были лишь две комнаты. В них стояли несколько старых железных обогревателей. Электричество он протянул собственноручно. Освещалось нежилое помещение девятью уникальными торшерами с причудливыми украшениями. Лев их откопал совершенно случайно, просто проходя мимо одного из сталинских домов. Грузчики как раз выносили всякую рухлядь из подъезда. Лев разговорился с ними, выяснил, что умерла старушка и сейчас внуки ремонтируют ее квартиру и выносят всю старую мебель на помойку. Ну, а чтобы добро не пропадало, он прибрал торшеры, поставил их в свой уголок.
В одной комнате Лев обустроил себе спальню. Кроватью служил двуспальный матрас, поверх которого была накинута вечно скомканная простыня. Заменой шкафу стали стулья, вместо письменного стола – два ящика из-под пива, накрытые доской из ДСП. На полу, рядом с панорамным окном стоял телевизор, не совсем современный, но и не старинный. Рядом с ним скучковались высокие стопки книг, среди которых можно было приметить детективы, приключенческие романы, научную фантастику. Ну и девять торшеров, расставленные в разных местах. В этой же комнате Лев построил небольшую кухню. Она состояла лишь из жутко дребезжащего холодильника, плиты и одной столешницы. Мыльные дни выпадали на каждые четверг, субботу и вторник, тогда же значилась стирка. Для подобных водных процедур Лев посещал специальное учреждение, о котором чуть позже.
На этом имущество Льва кончалось. Ему и незачем было больше. В гордо именуемой квартире он лишь ночевал, если вообще добирался до кровати, а не валился от усталости на уличной лавке. Сегодня же, вымотавшись до трясучки, идея заночевать в каком-нибудь продуваемом незнакомом месте даже не рассматривалась. Вернувшись глубоко за полночь, Лев, стащив обувь на ходу, не сняв одежду, рухнул на продавленную, но чертовски теплую кровать и уснул.
После насыщенного дня, беспокойного, наполненного разной степени приятности событий, спится крепко, а сны видятся самые разные, вплоть до мучительных кошмаров. Во сне властвует подсознание: выпячивает переживания, представляя их в лице маньяка, страхи преобразует в реальность. Боящийся высоты непременно упадет с высотки, а потеющий при виде насекомых будет сожран полчищем жучков. Мозг творит свою реальность. Он генерирует события, время, место, людей. Лев избегал ночи – времени суток, когда хочешь – не хочешь спать, а потребность берет свое. Он предпочитал глотнуть снотворное прежде, чем отправиться в постель, чтобы там, под одеялом, просто закрыть глаза, а после проснуться и ничего не вспомнить. Еще вариант: не спать 48 часов, вырубиться на исходе вторых суток; тогда перенапряженный мозг покажет лишь черный экран.
Сны избегались рьяно, но не из-за глупого чудачества. Для начала, считая себя прагматиком и реалистом, не мечтающим и не фантазирующим, Лев не позволял себе ввязываться в приключения во снах. Пару раз, насмотревшись красивых сказочек, написанных собственным мозгом, он неделю не мог смириться с действительностью. Правда, на тот момент ему было семь, но, в целом, ничего не поменялось за десять лет – мечты влияли на него негативно.
Взамен существовала реальная цель, стоящая нервов и внимания. Около двух лет Лев откладывал деньги для того, чтобы уехать отсюда как можно дальше. Текущее положение дел засасывало, давило отсутствием возможностей, и не придумалось ничего лучше побега, смены локации. Отъезд за рубеж, конечно, недосягаемый идеал, но пока накопленная сумма была слишком незначительна, чтобы всерьез рассматривать переезд в ту же Москву. Неуверенность в завтрашнем дне подкашивала амбиции. У Льва давно выработалась тройка наиценнейших человеческих качеств, и возглавляла ее стабильность, коей он сам был лишен напрочь.
Вторая причина, по которой он предпочитал спать лишь для восстановления энергии – ему всегда снилось одно и то же. Из раза в раз. Одно обличье, одно место, один конец. Сначала появлялся какой-то замок, в зале которого, он, в окровавленной одежде, босой, с отросшими волосами, заплетенными в тугой хвост на затылке, дерется с человекоподобным уродом. Этот урод передвигается на двух конечностях; у него нет глаз, лишь две дыры, со стекающей из них слизью. Вместо носа – два прокола, как будто сделанные дыроколом, а рот зашит по-медицински. Само чудище ростом меньше полутора метров, но бегает со скоростью образцового скакуна. Оно коричнево-серое и пахнет просто отвратительно. Если этому созданию и есть сравнение, то можно представить себе человека из цирка уродов, только вылезшего из дыры в биотуалете после его группового посещения стадом коров.
Конец всегда одинаковый. Лев побеждает монстра или нет, выбирается наружу или нет – его сердце протыкает стрела. Он пытался искать лучника, надевал доспехи рыцаря, прятался во всех комнатах и закоулках замка. Но конец всегда наступает быстро и неожиданно. Поэтому Лев и не любил видеть сны. Те были лишены разнообразия. Но в эту ночь шаблон порвался. Ему снилось нечто, совершенно иное. Очертания были смутные, но кое-что проглядывалось. Это была пещера или просто темная комната, в которой пахло сыростью и почему-то свежей малиной. К полу прилип старик со всклоченной бородой, доходившей ему до груди. Играла музыка, спокойная, тихая, приятная. Такая… идеальная. Она была превосходна. Чудесный сон! Так, а в углу спряталась еще и женщина, разбавлявшая одиночество старика. Накинутый плащ с длинным капюшоном скрывал ее лицо; на грудь спадала прядь черных, как уголь, волос. Старик вскидывал руки и опускал их медленно. И так по кругу. Женщина же сидела абсолютно неподвижно на коленях, вглядываясь в маленькое круглое зеркало, лежавшее на полу.
Картинка возникла лишь на пару секунд. Запомнить детали не вышло. Резкое пробуждение из-за звонка телефона заставило Льва вернуться в реальность, как бы ему не хотелось еще чуточку поспать.
Телефон нервно дребезжал и вибрировал, норовя выпасть из кармана куртки и назло разбиться. Открыв глаза, Лев первым делом взглянул в окно. На улице было темно. С одним закрытым, а другим полузакрытым глазом, ночной драчун, спотыкаясь о книги и другие повсюду валявшиеся вещи, подкрался к куртке, которую накануне бросил у входа. Он ответил на звонок и лег на пол животом к верху.
–Что надо? – спросил он спросонья, напортачив с нормами вежливости.
–Петербургский, не забывайся. С друзьями говори как хочешь, а ко мне, будь добр, по имени отчеству обращаться, – голос на другом конце телефона звучал слишком бодро для раннего утра.
Услышав, видимо, знакомый голос, сонная муть резко спала.
–Людмила Витальевна, я не узнал вас, дико извиняюсь, – Лев потер глаза и зевнул.
–Мне твои дикие извинения не нужны. Так, я не поняла, ты что это там, спишь? У тебя нулевой урок через сорок минут начинается. Уж не знаю, что ты ночью делал, но явись без опозданий на биологию, иначе несдобровать тебе, – Людмила Витальевна говорила слишком быстро и неразборчиво.
–Да, я не совсем понимаю, что вы от меня хотите?
–Я-то от тебя ничего не хочу. На урок нулевой приходи говорю, вопрос об отчислении сегодня обсуждать будут. Директриса собирает учителей. Мне почему-то кажется, что мнение о твоем поведении, посещаемости, оценках, да и о тебе, как об ученике, в целом, у всех одинаковое – категорично отрицательное. Так что приходи, будем стараться исправить ситуацию. Не забывай – отчислят, так другой школе котенок с блохами не нужен, Петербургский.