– Я понял. Хочешь, я набью морду этому дебилу?
– Что ты! Он того не стоит.
– У тебя с ним что-то было?
– Не так чтобы очень… Он просто дебил.
– Да. Но я серьезно. Не бросайся словами, Клер. Обещай, что не сделаешь того, о чем говорила.
– Не сделаю. Ограбить кассу, уехать в Монте-Карло… смешно. Или проще туда улететь?
– Проще улететь.
– Тогда надо купить билет заранее и забронировать отель, а потом уже брать кассу.
– Ты невозможна!
– Пытаюсь сразить тебя своим интеллектом. Больше рассчитывать не на что, правда?
– О, считай, сразила. Вообще ты очень хорошенькая.
– Но я не в твоем вкусе.
– Почему ты так решила?
– Ты до сих пор не проявлял ко мне интереса, хотя мы уже два месяца вместе ходим на одни и те же лекции и встречаемся каждый день. Ты даже не здороваешься.
– Я не хотел навязываться.
– Ладно. Принято. Будем друзьями.
– Да.
– Если хочешь, можем даже молчать как друзья. И здороваться необязательно.
– Молчать тоже необязательно, хотя я в растерянности, что сказать. Я не ожидал, что у тебя могут быть тяжелые мысли.
– Я кажусь тебе счастливым человеком?
– Девушкой, уверенной в себе. Сильной. Мне казалось, что вокруг тебя всегда вьется масса парней.
– Это точно. Я сильная, и меня кто-то всегда пытается… поиметь.
– Поиметь? Какое слово! В каком смысле?
– Не знаю, где границы твоей лингвистической терпимости, и что ты подумаешь, если я буду называть вещи своими именами.
– Постараюсь не заткнуть уши.
– Ты очень добр. Затащить меня в койку обычно хотят папики. За мороженко-пироженко. Типа девочке нужны развивающие упражнения, новый опыт, пятое-десятое, без обязательств. А сверстники и типа того, меня хотят развести на деньги. Или чтобы я написала за кого-то курсовую. Или просто кому-то стирала вонючие носки.
– Жестко. Только ты все это придумала.
– Может быть, и придумала.
– Ну тогда гаденько.
– Гаденько быть сильной. Хуже, чем просто родиться женщиной.
– Женщиной быть не плохо.
– А ты пробовал?
– Не так, чтобы очень.
– Мда, когда живешь одним днем, все надо попробовать. Ведь ничего не изменится.
– Нет, наоборот, все меняется в нас самих в зависимости от того, что пробуешь.
– Это пустые слова.
– Знаешь, давным-давно я подсмотрел будущее. Это вышло случайно. Я скучал по матери, когда она умерла. А в капсуле времени, вроде той, что мы видели в музее, можно оживить прошлое. Встретиться с теми, кого любишь. Эта услуга стоит недешево, и тогда, десять лет назад, очередь была большая, потому что капсул было мало. Но отец все-таки нас записал. В назначенную дату мы приехали в технопарк и получили свой пятиминутный сеанс связи. Мы заказывали встречу с матерью и ждали несколько недель, но вместо прошлого нам показали будущее. Они ошиблись на пятьдесят лет! Отца в том будущем уже не было, он расстроился, а я… лучше не буду говорить, тебе не понравится. Я испугался сам себя. И тебе таким я точно не понравлюсь.
– Это ужасно. И вы больше не пытались?
– Отец предпочитает не знать, когда уйдет. Он встретил другую женщину, теперь это моя мачеха. Хорошая женщина, но не мама. Отец с ней счастлив. А я не хочу стать таким, каким себя увидел, но что бы я ни делал, каждый день приближает меня к тому, другому я. Этот человек добился успеха, он окружен роскошью, но внутри него много зла, и он сделал много зла другим.
– Ты ведь свободен в своем выборе не делать зла и не желать его, и будущее станет другим.
– Я-то свободен, а будущее другим не станет. В том и загвоздка.
– Невероятно. Знаешь что? Давай вернемся в музей и залезем в эту чертову капсулу. Мне никогда не хотелось знать, что там впереди, но вдруг я в самом деле закончу в Монте-Карло? Или в другой дыре?
– Ты мне обещала.
– Я даже поклянусь! И твое будущее должно быть другое. Вот увидишь. Ты ошибся, потому что не так понял.
– Там нельзя ошибиться.
– Можно! Программа – или что у них там? – ошиблась.
Клер была в отчаянии. Не оттого, что в одно мгновение развеялся ее чудный мираж. Оттого, что ее деятельная натура требовала самоотдачи, и желание помочь малознакомому парню перевесило все разумные доводы. Нужна ли помощь, Клер забыла спросить. Сочувствие плохой советчик, потому что обязывает к жертве, а жертва не окупается. Любовь – а Клер как истая парижанка признавала лишь высокую трагедию чувств и поэтому панически боялась влюбиться – уменьшила бы ее и без того маленький индекс счастья. Любовь разумно было бы цедить, как реку, через систему шлюзов, но ни в коем случае не допускать наводнения. Но было поздно. Окажись Рассел лгун, мошенник и злодей из комиксов, чего вполне реалистично ожидать от такого милашки, Клер было все равно. Узелок завязался. Отношения – это не шуры-муры у окна с красивой картинкой, а прелюдия к тому, чтобы зализывать раны. Жаль. Клер снова проиграла.
Быстрым шагом молодые люди направились к политехническому музею.
– Закрываемся через двадцать минут, – сообщила женщина-кассир.
– Извините, мы были с группой, и я забыла шарф, – Клер вытащила из кармана смятый билет. – Можно, мы поднимемся и заберем? Нам надо в архитектурный отдел.
– Ладно, проходите.
– Спасибо, мы бегом!
И вот Клер и Рассел снова у капсулы времени, на этот раз они внимательно читают табличку, в которой сообщается про недоработки конструкции и невозможность путешествий, и совершенно не представляют, как попасть внутрь. Нет ни кнопки, ни экранчика с панелью, ни щели для электронного ключа (такие системы современные школьники легко вскрывают и без ключа, даже если они не лицеисты), ни даже примитивного тумблера – ровным счетом ничего. Клер садится на пол и закрывает лицо руками. Она готова расплакаться.
– Чувствую себя идиоткой. Прости. У меня разыгралось воображение – мы действительно ничего не можем изменить.
– Можем отключить капсулу от электричества, и двери разблокируются.
– Но тогда перестанет работать и внутренняя панель управления.
– Я уверен, что панель подключена к автономному источнику энергии. Иначе было бы слишком рискованно.
– Логично. Но не факт.
– Проверим.
– А как же сигнализация и камера наблюдения?
– И это проверим. Постой на шухере.
Ого, а симпатяшка Рассел оказывается прирожденным взломщиком – впрочем, Клер пока плохо представляет, что есть что, где у парня заканчиваются таланты и начинается практический опыт. Сейчас это неважно. Может быть, никогда неважно: людей сводит вместе случайность, а разводит закономерность. Пока длятся чары случайного узнавания себя в другом, человек простодушен и отзывчив. А когда амальгама стирается с зеркала и сквозь стекло проявляются другие черты, индекс счастья склоняется к тому уровню, который привычен для Клер.
Дверь открыта, наша любознательная молодежь активирует панель – и чудо! нельзя же их лишить чуда? – панель исправна, они выбирают дату и готовы заглянуть на двадцать лет вперед и…
– Мы это увидим или информация каким-то другим образом появится у нас в голове? – спрашивает Клер.
– Не могу сказать, как получится у тебя, но ты определенно поймешь.
– Мы здесь вдвоем. Через двадцать лет мы… каждый будет сам по себе. А если капсула перепутает информацию?
– Нет, каждый узнает только про себя.
– То есть твое будущее я подсмотреть не могу никак и мне снова придется поверить в то, что ты скажешь?
– Чуть-чуть сможешь. И на 95% тебе придется поверить.
– Хорошо. Знаешь что? У нас мало времени. И у меня есть маленькая просьба. Обними меня, пожалуйста, как будто мы вдвоем едем на одном велосипеде, и держи, держи меня крепче, пока мы будем в будущем. Мне страшно: вдруг я не вернусь?
Рассел обнимает девушку, почти так, как она себе много раз представляла, только руки кладет на пояс. Так даже лучше. Неподходящий момент для телячьих нежностей. Клер жмет на пуск и закрывает глаза.
…..................................................................................................