Раскланявшись у ворот с учительницей физкультуры, закутанной в розовый целлофан, я переобулся и сразу же направился в помещение клуба боевых искусств. Мой ближайший друг и соратник Масута уже был там, активнее всех участвуя в подготовке собственного праздника. Кизана, видимо, ещё не пришла, зато тут сидела первоклассница из клуба кройки и шитья (я в кои-то веки вспомнил, что её фамилия Хоруда). У дальней стены клуба была установлена миниатюрная сцена — её перетащили из помещения театрального кружка, — и Хоруда, сидя на коленях, сосредоточенно подшивала алый занавес. Двое ребят из клуба боевых искусств устанавливали здесь довольно тяжёлые столики из кафетерия. Глава кулинарного клуба Амаи Одаяка, сидя за одним из них, что-то писала; скорее всего, это было меню. Мюджи Шан из музыкального кружка, стоя в углу помещения, разговаривала с одной из своих подручных, и до моих ушей явно донеслось словосочетание «традиционная японская мелодия с элементами современности».

Ещё раз обведя взглядом всю комнату, я улыбнулся и, присев на корточки, достал из школьной сумки камеру. Отойдя к самой двери, чтобы ухватить как можно больше этого прекрасного зрелища, я сделал снимок. Щелчок затвора привлёк внимание Масута, стоявшего ближе всех; он резко обернулся и просиял.

— Фред, дружище, не представляешь себе, как я рад тебя видеть! — воскликнул он, подходя ближе и, вопреки обычаям своей страны, обнимая меня. — Празднование будет после уроков, но твоя помощь мне нужна уже сейчас.

— Всегда готов, приятель, — я похлопал его по спине и отстранился, протягивая пакет с чаем. — Кстати, это тебе.

Масута с благодарностью принял подарок, и по его восторженной реакции я тут же понял, что угадал. Честно говоря, никогда не понимал, как можно любить этот жуткий на вкус жасминовый коктейль, но, видимо, тут сказывалась пресловутая разница менталитетов.

Я присоединился к отряду помощников Масута, правда, делать особо было нечего. Работы мне прибавилось, когда на репетицию небольшой сценки, подготовленной специально для моего друга, прибыл театральный кружок в полном составе. Появившаяся наконец её сиятельство Кизана решила, что репетицию нужно проводить непосредственно в клубе боевых искусств, чтобы артисты прониклись этим местом. Она настояла, чтобы все, кто не занят в пьеске, покинули помещение, но меня попросила остаться — я должен был сделать фотографии и переслать потом ей, чтобы она оценила пластичность своих подопечных на застывших кадрах.

Что ж, спорить я не стал.

Заместитель прекрасной Сунобу — выпендрёжный парень по фамилии Ямазаки — полностью оккупировал меня и начал рассказывать про какую-то постановку столичного театра; дескать, он увидел её и настолько проникся мастерством актёров, что решил сделать лицедейство своей профессией.

— Сунобу и я — мы оба преследуем одну и ту же цель, — высокопарно вымолвил он, поправив лежавшие на плечах локоны. — Мы возродили наш клуб и вложили в него своё сердце, свою душу и много сил. И вот теперь мы — один из самых уважаемых кружков в школе — подумать только!

Я старался не фокусироваться на его болтовне, но получалось плоховато: голос этого Ямазаки, богатый интонациями и наполненный эмоционально, буквально залезал в мой мозг. Прижимая к груди камеру, я старался отойти от него, но ловкий артист следовал за мной, как тень, ни на минуту не замолкая. От меня требовалось лишь угукать в нужных местах, но время шло, и я постепенно терял терпение. Я уже был готов не в самой любезной форме попросить его отвязаться, как вдруг помощь пришла ко мне с неожиданной стороны: дверь тихонько раскрылась, и внутрь проникла Руто Ока. Ямазаки тут же замолчал и с любопытством уставился на неё.

Ока подошла к Кизана и что-то тихонько прошелестела, сжимая в длинных пальцах листки, похожие на простые полоски бумаги.

— Прямо сейчас? — Сунобу нахмурилась и скрестила руки на груди. — Но мы репетируем!

— Я не помешаю, — Ока нервно осмотрелась. — Но амулеты нужно разместить как можно скорее: всё оказалось хуже, чем я думала, и нужно защитить это место.

— Почему именно здесь? — Кизана обвела комнату широким жестом ладони, которая многим ценителям красоты могла показаться крупноватой. — Почему не в кладовых, не в классных комнатах, не при входе, наконец?!

— Во вторую половину дня именно тут ожидается большое скопление народа, — Ока вздохнула. — Совокупный эмоциональный удар может срезонировать с энергией призрака, который оккупировал старый госпиталь.

— О, господи! — Сунобу закатила глаза. — Ладно, делай, что хочешь, но только не мешай репетиции.

Ока кивнула и проскользнула к самому дальнему углу комнаты. Там она села на корточки и начала что-то шептать. Что именно она делала, я не видел, но мне не было интересно. К тому же, Ямазаки закончил наблюдать за ней и, сочтя меня всё-таки более занимательным объектом для надоедания, снова начал засыпать меня фактами своей биографии. Твёрдо решив предотвратить очередной поток сознания, направленный в мою сторону, я быстро проговорил:

— Извини, приятель, но скоро начнётся урок, так что лучше присоединись к репетиции: давай закончим это побыстрее.

Ямазаки на мгновение задумался, потом приосанился и царственно кивнул. Направившись к Сунобу, он простёр к ней руки и выдал очередную претенциозную цитату на тему общего актёрского дела. Они быстро обсудили сценарий, пока я ходил вокруг и фотографировал бурный процесс подготовки. Сценку Кизана выбрала небольшую, но очень в тему: по сюжету молодой самурай спасает бедного торговца от бандитов, а потом уходит прочь, отказываясь от награды. Костюм главного героя по задумке должен был напоминать дзюдоги Будо.

На роль благородного самурая был назначен сам Ямазаки, и этот выбор несколько меня смущал. Мне казалось, что этот вылощенный и напыщенный павлин никак не сможет передать всю глубину образа, но я решил не вмешиваться и придержать своё безумно важное мнение при себе.

Когда началась собственно репетиция, Кизана строго приказала соблюдать тишину. Это относилось и ко мне: я уселся в угол и тихо снимал кадр за кадром на электронную камеру, не издававшую никаких звуков.

И тут меня ждал сюрприз: Ямазаки оказался просто гениальным актёром, ничуть не уступавшим самой Сунобу! В одно мгновение они оба исчезли, а на их месте возникли благородный самурай и страдающая, но не утратившая гордости простолюдинка. Перевоплощение было настолько полным, что я несколько раз приближал лицо Ямазаки на экранчике камеры, чтобы убедиться, что это и вправду он.

Я настолько увлёкся пьеской, что вздрогнул, когда репетиция закончилась, и меня потянули за рукав. Я повернул голову и чуть не подпрыгнул на месте: рядом со мной стояла Руто Ока.

Точно, она же хотела устлать тут всё своими амулетами, а я и забыл.

— Нужно помочь? — я улыбнулся и снял с шеи ремешок камеры. — Хочешь прикрепить бумажку повыше?

— Это не бумажки, — Ока спокойно помотала головой. — Это мощнейшие орудия иного мира, которые защищают простых смертных от всего потустороннего.

— Как скажешь, подруга, — пожал плечами я. — Так что от меня требуется?

Как оказалось, я попал в точку: Ока хотела затолкать бумагу в небольшой прогал между верхним плинтусом и потолочным покрытием, и у неё это ожидаемо не получилось. Провернуть подобный трюк, при этом стоя на полу, мог только человек моего роста. Ну, или Айши Аято.

Заткнув амулет туда, куда хотела Ока, я клятвенно пообещал Кизана переслать все фотографии и заторопился в класс: несмотря на праздник моего друга, учебный день никто не отменял.

К сожалению, мне не удалось поговорить с Аято до самого обеда: дела клуба, о котором я, к стыду своему, почти забыл, навалились на меня настоящей лавиной, и дело обстояло не только в плёнке: я запустил жизнь кружка, и это надо было исправить. Но, даже осознавая это, я чувствовал власть Аято над собой и в обед помчался в кафетерий, рассчитывая увидеть свою любовь, а также рассказать всем остальным плоды допроса Рио Мегуми.