— Что же? — Кэтрин снова подсказывает.

— Разве я не могу просто сделать пенальти? — Или четыре. Что-нибудь, чтобы избежать ей звонить.

— Нет. Сначала нужно спросить, по крайней мере, — говорит мне Рене, открывая телефон и набирая номер, прежде чем передать его мне.

— Стентон.

— Детка, что ты пытаешься сделать со мной?

— Я? Я даже не там, Таблоид. — Она звучит так невинно. Меня не одурачишь.

— Ты оставила заметки.

— Нет, они задавали мне вопросы, и я отвечала на них.

— Ну, есть конкретный вопрос, который я хотела бы оставить пустым.

— Судя по твоему звучанию, — замечает она, — я должна была оставить несколько таких слов пустыми. О каком мы сейчас говорим, Таблоид?

— Одном сексе.

— Какой сексуальный вопрос?

Я смотрю на своих сестёр, сидящих напротив меня с улыбками на лицах от уха до уха.

— Матерь Христова, что с вами, люди? — Я понизила голос за Келс. — Любимая позиция.

Она даёт мне ответ. Я не могу сказать это своим сёстрам. Мне всё равно, насколько я пьяна.

*

Сейчас мы поселились в Консервационном зале. Билет смехотворно ниже пяти долларов за голову. Итак, теперь подтверждено, что мужчины Кингсли — дешёвые дяди. Я рада, что женилась на их сестре. Харпер знает, как показать девушке хорошее время.

Во всех смыслах этого слова.

Хотела бы я быть с ней прямо сейчас. И, держу пари, она хотела бы, чтобы я тоже.

Группа хорошая, играет джаз, естественно. Роби наклоняется и передаёт мне список.

— Мы придумали несколько имён, которые, по нашему мнению, будут подходящими для детей.

Я напугана.

— Я уверена, что Харпер объяснила, что для первенца традиционно принято называть его в честь одного из наших выдающихся предков.

Нет, она этого не объясняла. Я смотрю вниз по списку. Имена мальчиков: Антуан, Пьер, Жан, Филониз, Герберт и Ксавье. Что касается имён девочек, я нахожу: Женевьеву, Мари, Изабель, Ромен, Веронику, Дезире и Маргариту. Никто не ужасен. Ни одно не будет выбрано, однако.

Мы даже ещё не обсуждали имена. Интересно, это нормально?

— Я не вижу Кристиана в этом списке. — Я комкаю его и возвращаю Роби.

Мой телефон снова звонит.

Джеррард проверяет свои часы и протягивает руку.

— Заплати, — приказывает он.

Понятно, моя бедная дорогуша сделала ставку против себя.

Я отвечаю на звонок и начинаю пробираться через скамейки к дальней стене, чтобы не мешать людям. Я ненавижу людей, которые разговаривают по телефону на концертах.

— Стентон.

— Детка, что ты пытаешься сделать со мной?

Моя девушка поджарена.

— Я? Я даже не там, Таблоид.

— Ты оставила записи, — обвиняет она, её тон раздражителен.

Боже, они ей показали? Я увернулась:

— Нет, они задавали мне вопросы, и я отвечала на них.

— Ну, есть конкретный вопрос, который я хотела бы оставить пустым.

Может быть только один вопрос, на который она ссылается. Я была поражена, что они спросили меня. И я до сих пор не совсем уверена, что побудило меня ответить на него. Ну что ж, сейчас нет времени на обвинения.

— Судя по твоим звукам, я должна была оставить несколько таких слов пустыми. О каком мы сейчас говорим, Таблоид? — Я знаю, но я хочу, чтобы она это сказала.

— Пол, — шепчет она.

— Какой сексуальный вопрос? — Давай, детка, скажи это. Небольшое смирение полезно для души.

Я слышу, как она обнимает себя по телефону и что-то говорит Заговору. Она размешивает это и возвращается на линию со мной.

— Любимая позиция.

Я чувствую, как жар наполняет моё лицо этим вопросом, хотя я и ожидала этого. Боже, даже когда она пьяна, её оскорбляют сёстры, и она очень жалкая, она делает меня горячей.

— Дорогая, помнишь, что ты обещала сделать со мной на прошлой неделе? Ночью мама удивила тебя? Это моя любимая.

Линия обрывается.

Мой бедный ребёнок. Мы должны начать возвращаться в ближайшее время.

*

— Мне особенно нравится эта позиция! — Келс смеётся, подпрыгивая на середине кровати. Я даже не помню, как я попала сюда прошлой ночью. После этого последнего вопроса, на который я отказалась отвечать, меня заставили выпить два пенальти. Всё это размыто потом.

Я раскрываю свою очень похмельную голову. Солнце слишком яркое сегодня утром. Можем ли мы уменьшить его на ступеньку или двадцать? Моя дорогая жена слишком весёлая для меня сегодня. Я вижу, что мои братья были к ней гораздо добрее, чем Заговор ко мне. Я не думаю, что когда-нибудь снова пойду на эту кухню. Они фактически напугали меня до конца жизни.

— Должна ли я волноваться, Таблоид? — Келс держит в руках то, что, должно быть, было моей третьей попыткой «пеленать младенца». Итак, у куклы подгузник на голове. Мы были на второй бутылке текилы в тот момент. Мне повезло, что чёртов подгузник сделан для ребёнка вообще.

Я стону и возвращаю голову.

— Уходи, — ворчу я.

— Нет. У меня есть мои приказы от мамы. Она говорит, что ты спала достаточно долго, и пора вставать. Она говорит, что если ты не встанешь добровольно, она придёт сюда. Она сказала, чтобы напомнить тебе о том, как она разбудила Роби, когда это случилось с ним.

О, я помню это. Она запускала пылесос и подавала ему огромный завтрак в постель с очень жидким омлетом, «чтобы он чувствовал себя лучше». Это было не красиво.

Я бросаю одеяло обратно.

— Я встаю, — бормочу я и иду в душ.

*

Я скучаю по ней. И я так нервничаю по поводу завтрашнего дня, я не могу спать. Заставить Харпер остаться у Роби было действительно плохой идеей. Я терпеть не могла говорить ей спокойной ночи после репетиционного обеда ранее этим вечером. Я могу сказать, что она тоже не была в восторге, но мама была настойчива.

Встав с кровати, выхожу на балкон и ступаю в ночной воздух. Это тепло, с лёгким ветерком, несущим все замечательные ароматы этого места. Я помню нашу прогулку в саду не два месяца назад после того, как она предложила мне. Не ходи туда, Келс. Это просто сделает тебя более несчастной.

— Боже, я скучаю по тебе, Таблоид. Я бы хотела, чтобы ты была здесь. — Я опираюсь на перила и задаюсь вопросом, чувствует ли она то же самое.

— Будь осторожна с тем, чего хочешь, дорогая. — Её рука хватает балку, и она поднимается, поэтому её голова опускается через край. Она блестяще улыбается мне, затем начинает подниматься над ней.

Я отступаю, предлагая руку, чтобы успокоить её.

— Что ты здесь делаешь? — шепчу я. Я в восторге, но я должна спросить.

— Провести ночь с тобой.

— Если мама поймает тебя …

— Ты вдова. Как ты думаешь, почему я пришла таким образом? Я слишком чертовски велика, чтобы вписаться в собачью дверь. — Она притягивает меня к себе. — Я ни за что не проведу с тобой ночь.

— На этот раз, я рада, что ты упрямая. И это доллар, детка. — Я удовлетворённо вздыхаю, прижимаясь к её объятиям. — Харпер, ты нервничаешь о завтрашнем дне?

— Напугана.

— Хорошо. Рада, что это не только я.

— Нет. Это то, что известно как эффект мамы. — Она целует меня в макушку.

Я так рада, что она здесь.

— Пойдём спать. — Я потянула её руку к нашей комнате. — Я не хочу рисковать, что тебя увидят здесь.

*

Хорошо, я пробралась внутрь. Так пристрелите меня. Мы уже женаты.

Это глупо. Не похоже, что я какой-то подросток, крадущийся вокруг.

Нет, мне двадцать пять лет.

Тем не менее, это приятно. Я держу в руках Келси, лежу здесь, расслабляясь. Мы обе так озабочены завтрашним днём, что не можем спать. Мы согласились вести себя, так как у мамы уши как у летучей мыши. Я бы предпочла заниматься с ней любовью как средство от стресса, но, учитывая обстоятельства, это подойдёт.

— Харпер?

— Да? — Мои губы касаются её лба, когда я вдыхаю запах её шампуня и духов. Сегодня утром она использовала ароматизированное яблоко.

— У меня есть кое-что, что я действительно хочу тебе дать.

— О, Келс… — Как она может дать мне больше, чем она уже имеет? Чёрт, она уже дала мне самолёт. Наш собственный частный магазин Mile High Club.