Как ни старался Аршин, ни одной гусеницы не заморозил, зато собаки, почуяв мясо, со всего Безделяя набежали и такую кутерьму в огороде подняли, что только шерсть клочьями полетела. За каждую кроху грызлись.

Жалко стало Аршину собачьей шерсти, стал он самых рьяных палкой разнимать. Одну треснул — убежала, другую двинул — завизжала, а третья хвост поджала и хвать его за штаны! Клок бычьей кожи выдрала и ногу задела. Зубастая!

Аршин наутёк пустился, собака — за ним. Не зная, куда бежать, парень сломя голову влетел в колхозную контору, а там как раз общее собрание шло. Сам председатель Заседаускас с отчётным докладом выступал.

Отдышался наш герой, огляделся. Народу как сельдей в бочке. Все потные, красные, будто трижды вокруг колхоза обежали, и на дверь косятся.

"До чего собаки осатанели — столько людей в контору загнали!" — подумал Аршин и в первый ряд протиснулся.

Ползала заслонил.

Председатель помрачнел как туча, нахмурился и строго спрашивает:

— Что у вас, товарищ Аршин?

— Ничего, — пожимает плечами тот. — Сегодня мать капусту варила.

— Хорошо, хорошо, — говорит Заседаускас. — Из-за этого не стоит нам мешать.

— Да не так уж и хорошо, — замечает Аршин, — собаки мясо сожрали.

— Это плохо.

— Да не так уж и плохо: я собак палкой отделал.

— Это хорошо.

— Да не так уж и хорошо: одна меня укусила.

— Это плохо.

— Да не так уж и плохо: я от неё сбежал.

— Это хорошо.

— Да не так уж и хорошо: она за дверью ждёт.

— Так пойди и эту вздуй, — посоветовал председатель.

— Нашли дурака, — ухмыляется Аршин, — собака-то ваша.

Испугался Заседаускас, к Аршину бросился и, задрав на нём штанину, стал смотреть, где же рана.

Даже царапины отыскать не может. Люди диву даются:

— Надо же! Ну и досталось бедняге!.

— С кулак дырища, а крови нет!..

Наконец Заседаускас нашёл пупырышек — на том месте, где прошлым летом комар сидел. И хоботок точил.

Ветеринарный фельдшер полфлакона йода на Аршина выплеснул, километр бинта извёл, потом шприц схватил и помчался бешеную собаку ловить. Председатель вернулся в президиум, переворошил кучу всяких бумаг, вынул из-под самого низа Даратино заявление и впервые — без шпаргалки такую речь сказал:

— Корову просит!

Пожалев незадачливого сына Вершка, колхозники единогласно проголосовали за то, чтобы выделить вдове покойного Кризаса денежную ссуду на приобретение коровы, а её сына Аршина занести в нетрудоспособные и, как другим по старости, так ему по младости пенсию назначить. Две копейки в день.

Аршин, не помня себя от радости, побежал матери хвалиться своей удачей. До ночи уснуть не мог.

— Корова не убежит, — рассудила мать. — Сперва ячмень посеять надо. Земля давно прогрелась…

— Тише, тише! — замахал руками Аршин. — Не видишь, что ли, под окном петух подслушивает? Этот злодей кур соберёт, и они весь ячмень склюют, пока я заборонить успею.

— А ты пораньше встань, — улыбается мать. — Упреди злодея.

— Он теперь уже не заснёт, из-под земли мой ячмень достанет, — сокрушается Аршин. — Давай лучше картошку сажать.

— Ну ладно, — согласилась мать. — А картошку на ячмень сменяем, если живы будем.

В два дня управились, всю картошку посадили и пошли на базар корову покупать. Аршин деньги в старый чулок положил, чулок в платок завернул, платок в одеяло закутал и весь этот тюк за пазуху спрятал, И двумя ремнями подпоясался, и штанины в сапоги заправил. Чтоб не потерять дорогой.

Идёт Аршин, брюхо выставив; сто шагов пройдёт, сядет у обочины, тюк достанет, деньги пересчитает, все ли на месте, и дальше путь держит. Как паровоз пыхтя.

Трое суток до местечка добирался.

А на базаре камнем свой узел придавил, сам сверху сел и с места не сдвинулся, пока мать коровку присматривала. Поторговавшись, Дарата, можно сказать, задёшево купила.

Не дороже козы бурёнка обошлась.

Ведёт Аршин корову за рога и ног под собой не чует. Возле каждого столба останавливается, головой крутит:

— Ну и дешёвка!

Не верит, что снова будет борщ со сметаной есть.

— Как срядились, так и заплатили, — успокаивает мать, радуясь, что наконец-то сын за ум взялся. Выбросил дурь из головы. А Аршин нет-нет да и опять:

— Ты, мать, как следует погляди, может, нам козу подсунули?

Пригнали корову, на луг пустили, а привязать-то нечем — до того обеднели за зиму.

Аршин пошёл на соседний выпас, выдернул там кол и обратно шагает, а сосед за ним с криком бежит:

— Эй, Аршин, ты что же делаешь? Куда барана моего повёл?

— Да я не барана, я кол на время взял, — не оборачивается тот.

— А к колу баран привязан!

— Ничего не знаю, тут верёвка привязана! — И дальше двигается.

— И баран к верёвке!

— Ну это другое дело, мне твой баран ни к чему, — сказал Аршин, отпуская барана, и похвастался: — У меня своя корова есть!

Кол воткнул, бурёнку привязал, а сам на травку лёг и ждёт, когда у коровы вымя набухнет и можно будет подоить. Парного молочка напиться. Похлёбку забелить. Борщ заправить. Маслица сбить… Глядит не наглядится на свою коровку Аршин.

А солнышко с каждым днём всё выше, выше, светит ярче и греет жарче, всё дольше на небе держится. И с каждым днём всё живей да веселей Аршин, всё толще да беззаботнее. Знай бока на солнышке греет, бурёнку свою пасёт и молоко вёдрами хлещет. Как заправский телок.

И про чёрный лентяев голод забыл. Но мать не дала Аршину лоботрясничать и в один прекрасный день отвела сына к Амбарасу, чтобы кладовщик его себе в помощники взял, своему делу обучил. Мешки считать, крыс гонять, ключами на поясе бренчать.

Но крёстный отец только руками замахал: дескать, летом на складе пусто, чуть не дверь нараспашку, и даже ночной сторож Караулис больше по привычке здесь сидит. Свежим воздухом дышит.

Повела мать Аршина к деду Караулису и говорит:

— Пускай хоть даром помогает тебе. Всё лучше, чем лодыря гонять!

Старик и согласился. Сел Аршин вместо него на крылечке склада, самопал кремнёвый меж колен поставил, а сам грошиком своим любуется, тем единственным, который Шарик заработал. То рукавом его потрёт, то на зуб попробует. Как-никак забава.

Тем временем небо тучами обложило, началась гроза. Дождь как из ведра, молния так и шастает по небу. А Аршин, под навес забравшись, только посмеивается над ней:

— Хоть ты и сильная, хоть и грозная, всё равно тебе такого грошика не иметь. И самопала тоже!

Вдруг — пых! — огненный шар свалился на ближний тополь. Вспыхнуло дерево. Серой завоняло вокруг. Аршин от грома к земле пригнулся, поджилки затряслись у бедняги. Даже грошик со страху выронил. Монетка виль-виль — да и в щель провалилась. В самый подпол.

— Уж и пошутить нельзя, — сказал Аршин молнии, но только поздно было: как сквозь землю провалился грош.

Ни самому посмотреть, ни людям показать, о серьёзных покупках и думать нечего!

Наутро приходит расстроенный Аршин к своему крёстному отцу и слёзно просит:

— Дядя Амбарас, ломай пол!

— Не морочь мне голову, — отмахивается кладовщик.

— Заработок за столько лет пропал!.. Помоги достать!

— Стану я за грош колхозный склад ломать!

— А за рубль?

— Ещё подумал бы.

— А за сто рублей?

— Это другое дело.

Полдня Аршин мозгами шевелил, думал, как ему свою денежку выручить, и придумал наконец: улучив момент, стащил у кладовщика сторублёвую бумажку, сложил её вчетверо да в ту же щель засунул. И щепочкой подпихнул.

— Теперь небось и пяти досок не пожалеешь! — радостно сказал Амбарасу и побежал за ломом.

Крёстный не медля принялся за дело. Отодрал половицы, всю землю пальцами ощупал и не успокоился, пока не спрятал сотенную в карман. Аршин тоже рад-радёшенек, будто заново свой капитал обрёл, на дороге поднял.

— Давай заодно уж и крышу починим, — говорит ему Амбарас. — Смотри, как с потолка течёт. Струями вода льётся.