— Не захотел жить как я, — и снова этот неконкретный ответ. Он был бы бессмысленным, не знай, я о вампирах, но я знаю, а значит, понимаю, о чём она говорит. Я ведь и так это поняла, и лишь сковырнула старую рану. Вот и назови меня после этого «хорошей заботливой сестрой». Я даже почувствовала вину, поэтому встала из-за стола, и хотела выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, и вернуть мысли в норму, но меня остановил её серьёзный, с примесью презрения голос, — а ты хочешь жить вечно?

Ничего не ответив, я вышла из кухни, оставляя их наедине с болью, и тишиной, которую нарушали всхлипы Кэр. Стоя на улице и вдыхая свежий вечерний воздух, я думала о словах своей сестры. Если не брать во внимание то, что она, таким образом, издевалась надо мной, а её тон прямо говорил, как она меня призирает, и ненавидит за что-то, но я никогда не думала в серьёз о том, чтобы стать вампиром. Если подумать, а хочу ли я этого? Нет, не хочу! Что мне делать одной в этой вечности? Ну, может, какое-то время мы с Ребеккой будем вместе путешествовать, веселиться, но как долго? Наступит время, когда нам придётся пойти своими дорогами, и начать жизнь с чистого листа. Интересно, а за вечность я смогу встретить своего «Клауса», которого полюблю, и смогу впустить в своё сердце? Да, откуда же мне знать? В любом случае, я не вижу смысла в вечной жизни.

Я всё также продолжала стоять на крыльце дома, и, наслаждаясь прохладой, смотреть в окно дома. Я не видела Кэр, или ещё кого-то, в гостиной было пусто, но я продолжала смотреть и думать о вечности. Но когда в отражении стекла, я увидела того, кто не покидал моей головы вот уже два года, я не испугалась, не удивилась, я просто разглядывала его лицо в отражении.

— Привет, — вырвалось у меня негромкое приветствие, когда он дошёл до меня уже настолько близко, что протяни я руку, я бы смогла его коснуться.

— Привет, — услышала я его голос, который иногда являлся мне во снах, и моё сердце забилось чаще. Не думая о том, что это неправильно, я развернулась к нему лицом, и разглядывала его, не скрывая этого. Но он почему-то не осмеливался встретиться со мной взглядом. Но когда это произошло, я увидела в них столько всего, и все эти эмоции были направлены на меня. Не знаю, было ли этой игрой разума, потому что я сейчас не в чём не уверена, но мне хотелось верить, что все его эмоции были вызваны мною.

— Знаешь, сегодня Кэр сказала мне странную вещь… — я смотрела на него так пристально, и пыталась запечатлеть это мгновение в памяти, чтобы ничего не пропустить. Я даже не знаю, почему начала этот разговор, просто мне хотелось, чтобы ещё немного он был рядом, чтобы я могла ещё чуть-чуть ощутить это душевное спокойствие, которого у меня не было на протяжении всей моей жизни.

— И что же? — продлевая моё наслаждение, спросил он. Я же, немного наклонившись вперёд, хотела ещё сильнее утонуть в его эмоциях, ощутить это своей кожей. Но остановила себя до того, как сделала шаг навстречу. Я не имею на это права, но ещё чуть-чуть.

— «Хочешь жить вечно?» — вот что она сказала сегодня. Но я не понимаю, что это может значить, потому что жить вечно, значит терять всех, кого ты любишь. Тогда зачем нужна эта вечность? — делясь с ним своими тягостными мыслями, я думала, что он сможет объяснить важность вечной жизни. Или просто хотела услышать, что он думает насчёт своей вечности, у него ведь было тысяча лет, чтобы построить своё мнение. Или я просто хотела, чтобы он убедил меня стать вампиром. Я и сама не понимаю сейчас, чего хочу. Всё так запутано.

— Жить вечно, не значит разделить эту вечность со временем. Ты ведь столько всего сможешь увидеть, столько всего услышать, и научится всему, что захочешь. Но кое в чём ты права, вечность в одиночестве не имеет смысла, — он так же как и я не отводил от моего лица взгляда, мне это напомнило нашу первую встречу, когда он вот так смотрел на Кэр, не обращая внимания на меня. А вот его мнение было наполнено опытом жизни, и, наверное, поэтому его семья до сих пор вместе. Думаю, они все познали на своей шкуре, что значит «одиночество». Но мне ли не знать, что одиночество может быть и с теми, кому ты дорог.

— Разделить вечность с тем, кого любишь? А так ли это прекрасно, как кажется? Боль причиняют все, даже самые близкие. Так какой в этом смысл? — отводя взгляд в сторону, и возвращая его к окну, спросила я. Я знаю, что значит испытывать боль от близкий. Мои родители меня этому научили, пускай они и любили меня, но иногда они боялись меня, а теперь и Кэр причинила мне немало боли. Так зачем делить вечность с теми, кто губит твою жизнь?

— В хороших моментах. Конечно, боль это неотъемлемая часть от жизни, но если любви в ней будет больше, тогда разве не стоит рискнуть? — его голос наполненный пониманием, и каким-то жизненным опытом, и слова, которые раньше для меня не имели смысла, теперь обрили его, и я будто проснулась от долгого сна. Такое ощущение, будто я уже знала это раньше, просто забыла. Любить, ради того, чтобы жить, и жить ради того, чтобы любить. Такие простые вещи, но такие сложные для исполнения.

— Тогда я бы прожила вечность с тобой… — даже не сразу понимая, что моё сердце ответило вместо меня, я видела в отражении, как он улыбнулся нежно и искренне. Но мне нельзя было этого говорить! Почему я это сказала? Я должна была молчать и держать рот на замке, потому что если Кэр услышала, она поймёт, что я влюблена в него. Я видела, как из кухни стала выходить Кэр, а затем она открыла дверь и взглядом приказала мне зайти внутрь. Я не стала сопротивляться, и оставила Клауса одного.

Мне бы хотелось, чтобы он ответил мне, на мою случайно прорванную болтливость, но если он, хоть бы слова скажет, я больше не смогу отпустить его. Я просто не сдержусь и наброшусь на него, прося больше никогда не уходить от меня. И плевать я хотела, что это могло быть унизительно, потому что это то, чего я так хочу, но чего не могу получить. Входя в дом, я хотела уже подняться в свою комнату, в которой жила какое-то время, пока была в гостях у семьи Форбс, но крепкая хватка Кэр не позволила мне этого сделать.

— О чём вы говорили? — её гнев, и ярость были такими сильными, и так отчётливо ощущались в моём сжатом запястье, что я невольно вскрикнула. Но она даже не обратила на это внимания, не отпуская меня.

— Не о чём, просто глупые разговоры, — попыталась я выкрутиться, но всё было тщетно, и тогда я поняла, что она всё слышала. Даже её подруги, которые сидели на кухне, и не вмешивались, смотрели на меня с таким осуждением, что не будь мне всё равно, я бы почувствовала себя грязной шлюхой.

— Глупые разговоры о вечности? Что между вами происходит? — она кричала так громко, а я всего лишь мысленно молилась, чтобы Клауса не было поблизости. Я не хотела, чтобы он видел меня такой напуганной. А я и правда была напугана, потому что лицо Кэр стало меняться, и она, будучи вампиром, смотрела на меня с такой яростью, и сжимала мою руку всё сильнее.

— Ничего между нами не происходит. Да и с чего бы вдруг, он ведь твой парень! — закрывая глаза от страха и боли, закричала я в ответ. Вся эта ситуация мне напоминала времена моей школьной жизни, когда я вот также боялась тех, кто сильнее меня, и просто тех, кто мог мне что-то сделать. Я так ненавижу быть слабой, и такой беспомощной, что аж плакать хочется в жалости к себе.

— Ты можешь больше не скрывать этого, мы с ним расстались, — после этих слов, моё запястье жалобно хрустнуло, и я ощутила такую резкую боль, что просто не смогла подавить крик в себе. Оно сломано. Но даже этот факт никого не заставил остановить Кэр, а за неё я вообще молчу, потому что, скажи я ей хоть слово, она убьёт меня. За что же она меня так ненавидит?

— Но между нами и, правда ничего нет! — уже плача и сжимаясь под её яростным взглядом, мне было так страшно, и я хотела, чтобы хоть кто-то спас меня от этой боли, которая лишь нарастала от непрекращающейся хватки. Я ещё никогда не испытывала такой ужас перед кем-то.