— Почему она заживает так медленно? — выкидывая окровавленное полотенце, малышка попыталась скрыть панику в голосе, но вышло очень плохо.

— Не знаю. И кровь я с собой не взял… — последнюю фразу, я проговорил очень тихо, лишь для себя. А ведь, правда, я же не взял с собой пакеты с кровью. Блин, придётся ограбить здешний банк крови, на пару пакетиков.

Луна, отойдя от меня, стала что-то искать в шкафах, я особо не присматривался, наверное, аптечку. Ну, хоть что-то… Однако когда я очень точно почуял запах крови, то вскинул голову и ошарашено наблюдал, как моя маленькая малышка порезала себе вену на руке и сцеживала свою кровь в рокс.

— Зачем ты это делаешь? — не то, чтобы я не понимал, для чего она порезала себя и сливает свою кровь в стакан, но всё же, я слишком шокирован, чтобы признавать это. Будь это кто-то другой, я бы не раздумывая, вцепился бы ему в сонную артерию, но я даже не думал сделать из моей маленькой сказочной малышки питательный пакет с кровью.

— Тебе ведь это нужно, чтобы поправиться, — когда стакан наполнился почти до краёв, проговорила она. Я бы хотел, прямо сейчас залечить её рану, но боюсь навредить. Я понятия не имею, почему моя рана всё ещё не зажила, хотя прошло уже минут пять, и мало ли, что случилось с моей кровью, при воздействии с этим цветком.

Луна, протянув мне рокс, вышла из кухни, оставив меня одного. Я смотрел на жидкость в стакане и слушал, как она собирала продукты, которые валялись на полу. Я сделал один глоток, который тёплыми и крайне приятными струями тёк к моему желудку. Затем был ещё один и ещё… У Луны, чертовски вкусная кровь, сладкая с послевкусием еле ощутимой горечи, как если бы я пробовал кусочек её души. Будь я хоть менее контролируемый свою жажду, то не сдержался бы и впился ей в шею.

— Ты закончил? — возвращаясь обратно на кухню, спросила она. Пакеты, что мы купили, как мне кажется, слишком много для пары тройки дней, она держала в своих слабеньких руках. Поставив пустой стакан, на поверхность какого-то ящика, я забрал у неё часть пакетов: — не надо. Я сама!

— Раны уже нет, — показывая руку, спокойно ответил я. Она слишком обо мне заботиться, хоть и приятно. Поставив пакеты на стол, я спросил: — что это за цветы у тебя во дворе растут?

— Вербена ампельная (От автора: смотрите в конце главы), а что? Это, что она тебя так обожгла? — обеспокоенно спросила она. Вербена? Я думал только те, что росли у белого дуба, могут нас ранить, так выходит ещё и другой вид вербены тоже? Странно, что мы этого не проверили раньше.

— Вербена обжигает вампиров, а волчий аконит оборотней, мне же и то, и другое причиняет боль, — разбирая пакеты, спокойно ответил я.

— Любая вербена? А то у меня во дворе только она и растёт. Моя мама любила эти цветы, поэтому насадила кучу, — убирая продукты в холодильник, проговорила она. Я слышал в её голосе волнение, и заботу. Не припомню, чтобы обо мне кто-то заботился вот так по мелочам. Это очень даже приятно.

— Вот, завтра и проверю, — целуя мою малышку в макушку, ответил я.

После, я, сказав, что мне нужно съездить в больницу, вышел из дома, но на этот раз я следил за тем, чтобы не прикоснуться к вербене. С одной стороны, насаженная вербена в саду Луны может навредить Кэр, но с другой, она защитит её от нежелательных гостей. Мне так будет спокойней, ведь, я не буду рядом с ней всегда. Когда она останется одна, ей нужна будет защита, она ведь такая маленькая. Жаль, что вербена не защитит её от людей. Кстати, я ведь ей так и не сказал, чтобы она не приглашала в дом кого попало. Вообще-то я ей толком ничего не говорил о том, как защитить себя от вампира или оборотня. Вряд ли ей эти знания сильно помогут, но всё же… Стоит провести краткий курс о самообороне.

Конец Клаус.

POV Лунетта.

После отъезда Клауса в больницу за пакетами с кровью, я принялась за готовку еды. Не думаю, что завтра я что-то захочу приготовить. Заплетя волосы в высокий хвост, я стала подготавливать овощи, и другие ингредиенты. Но, в тишине готовить немного скучно, поэтому я, достав телефон из заднего кармана, включила музыку. И так, пританцовывая и подпевая, я начала готовку.

Через час, когда я уже полностью растворившись в готовке и музыке, виляя бёдрами и наслаждаясь, пропустила момент возвращения Клауса. И даже не знаю, сколько времени он, прислонившись в косяку у входа на кухню, стоял и наблюдал за мной. Дай мне волю, я бы часами танцевала в одиночестве, потому что мне никто не мешает, и я знаю, что никто не видел насколько я могу быть расслабленной. И только, когда я поняла, что мне нужно взять салфетки из кладовой, потому что те, что были на кухне, закончились, я отвернулась от плиты.

— Твою мать! — дёргаясь от неожиданности, выкрикнула я. Моё сердце чуть ли не выпрыгнула от испуга. Это же надо так увлечься, что не заметить человека у себя за спиной.

— Прости, не хотел напугать, — положив руку мне на голову, и чуть поглаживая, произнёс Клаус. Только, он не чувствовал себя виноватым, в его глазах было нечто среднее между возбуждением и удовлетворением.

— Почему ты не сказал, что вернулся? — уже успокоившись, спросила я. Меня нисколько не смущало то, что он наблюдал за мной, но если бы предупредил, можно было бы избежать моего возможного сердечного приступа.

— Я говорил, но ты была так увлечена, что не услышала, а я решил дождаться, пока ты натанцуешься, и обратишь на меня внимание, — с ухмылкой и самодовольством ответил Клаус. Как великодушно с его стороны, было бы это искренне. На самом же деле, он, повинуясь чисто животному инстинкту, не хотел прерывать себя такому удовольствию, как наблюдение за моими телодвижениями.

— Лгун, — усмехаясь, ответила я. В ответ он сначала удивился, но и секунды не прошло, как на его губах растянулась усмешка. А я продолжила свой поход за салфетками.

Выходя из кухни, я направилась к лестнице. Именно под ней, была расположена кладовая, куда мои родители складывали накупленные бытовые вещи. Дойдя до небольшой дверцы я, открыв её, стала искать бумажные салфетки. Среди кучи, как по мне ненужного хлама, я видела коробки с блендером, тостером, мультиваркой, электронным чайником, и даже была доска для глажки, которая лежала сверху всех коробок и упаковок. Все вещи были более или менее в устойчивом положении, они лежали на полках, которые прибил отец когда-то. Мне одной кажется, что эти полочки, сделанные из деревянных опилок ненадёжные? Я прекрасно вижу, как каждая из них прогибается под весом вещей. Но они ведь не должны рухнуть именно в тот момент когда, я наклонюсь за салфетками. А вообще, что тяжёлая кухонная утварь делает на верхних полках, а лёгкие принадлежности на нижних? Разве не должно быть наоборот? Надо бы это исправить, пока вся эта шаткая конструкция не рухнула.

Войдя в небольшую комнатку два на два метра, я встала на четвереньки, чтобы достать салфетки. Они лежали на второй полке снизу, в самом конце, так что мне пришлось повозиться, чтобы достать их. Я, отодвигая судочки, и одноразовые тарелки и ложки, потянулась за салфетками. Моя голова, по какой-то непонятной мне причине, полезла вместе с рукой под полочку. И вот, я, беря коробочку с бумажными салфетками в руку, и облегчённо выдыхая, потому как понимаю, что обвала не будет, слышу громкий лай собаки.

— Собака! — вырвалось у меня и, подпрыгнув от неожиданности, я ударилась головой о полочку надо мной, и кажется, последовал треск…

Затаив дыхание и замерев в очень неудобной позе, я молилась, чтобы мне послышался этот жалобный треск дерева. Но потом был ещё один, такой же еле уловимый ухом звук, а после…

— Мать твою, — негромко вырвалось из моих уст, когда я услышала первый бабах. Всего в сантиметре от моей ноги, которая лежала на полу в вытянутом положении, упала какая-то массивная коробка. А после был скрип, протяжной такой, отчего мой страх лишь увеличивался. Странно, правда? Я не боюсь побоев от людей, но боюсь боли от случайно упавшей вещицы.