Прочие горгоны продолжали приходить. Мне показалось, что Алфито там мелькала по меньшей мере дважды. Горго я не замечала ни разу. Не думаю, что она сумела бы сохранить самообладание в толпе иноверцев – а при ее нетерпимости даже мы, народ Темискиры, были иноверными.

Время шло, новая луна приходила на смену луне умирающей, и работы в храме приблизились к завершению. Пока шла внутренняя отделка, Мормо неожиданно предупредила, что желает встретиться со мной. Я ответила согласием.

В крепость нынче она не захотела приходить, но и на болото вызывать меня не стала. Она посетила меня там, где я обычно занималась разбором судебных дел – под навесом на деревянном помосте рядом с торговой площадью. По этой причине площадь иногда именовали площадью судилища.

В тот час именно таковое разбирательство и происходило. Переселенец с Керне доказывал, что его ограбил другой переселенец, из племени иевуссеев (это народ, родственный хатти, но живущий ближе к нашим пределам). А тот нудно бубнил, что не для того оставил тенистую сень Великого Дома, чтобы здесь страдать от вопиющего беззакония. Завидев воздвигшуюся у края помоста горгону, он осекся и, пробормотав: «О, могучие Хеба и Анат», вцепился в болтавшийся на груди амулет. Атлант молчал, но его било крупной дрожью.

– Передохните, добрые люди, – сказала я им, – мы разрешим ваше дело позже. Их словно ветром сдуло.

Но, в отличие от них, не все, кто крутился вокруг, поспешили ретироваться. Несколько зевак глазели на нас, правда, с почтительного расстояния. Архилох, которого Кирена пригнала следить за порядком на площади, принес мне кружку с водой.

– Охотно предложила бы тебе разделить эту воду, – сказала я горгоне, – но тебе пришлось бы открыть лицо Солнцу.

– Оставь. Мы знаем, что ты соблюдаешь обязанности гостеприимства как подобает, – в скрипучем голосе Мормо я не расслышала издевки. – Я пришла поговорить о важном.

– Тогда садись, – на помосте находилась скамья, где обычно дожидались очереди жалобщики и свидетели. Сейчас она, разумеется, пустовала.

– Нет.

А ведь в крепости она не отказывалась сидеть со мной за одним столом. Стоя, горгона, безусловно, выглядела внушительнее, и не потому ли она отвергла мое приглашение? Это предположение представилось мне слишком мелочным, и я его отбросила.

– Ты построила святилище, – без всякого перехода продолжила она.

– Счастлива, что ты это заметила.

Я не ожидала, что Мормо поддержит шутку. Но и возмущения кощунством она тоже не выразила.

– Дозволь спросить: твой храм предназначен для… этих? – концом посоха она указала на зевак, и при ее движении они порскнули прочь. – Или только для твоего народа?

– Странные вопросы ты задаешь, жрица Мормо. Храмы строятся для всех, кто желает вознести в них молитвы.

– И принести жертвы.

– Верно.

– Значит, твой храм будет для всех. И для нас тоже?

– Ты снова угадала, Мормо.

– Какая же участь нам приготовлена? Уж не помянутых ли жертв?

Тут она могла поймать меня на слове. «Зазывала лиса зайца на обед», – есть, кажется, у фригийцев такое присловье. Но я не собиралась с ней играть.

– Брось, жрица. Ты превосходно знаешь, что я не приношу Богине человеческих жизней, и ради вас не стану делать исключение.

– И относишь нас к числу прихожан. Однако ты сама сказала – не жертва,.но жрица! А ты жрицей быть не можешь.

– У себя в храме ты вещала иное. И вы не только готовы были допустить меня к служению – вы призывали меня к нему!

– Разве я сказала, что ты вовсе не можешь стать жрицей? Ты не можешь стать ею сейчас! Ты не готова, не прошла соответственного обучения. Для того мы тебя и призывали.

Она была не права. По нашим обычаям моего обучения для жреческого служения вполне достаточно. (И под обучением мы понимали нечто совсем иное, чем те ритуалы, что я наблюдала на Змеином Болоте.) Просто у нас не принято уходить в храм раньше, чем минуешь возраст войны, а мне до этого оставалось лет двенадцать-пятнадцать. Таков обычай, но не закон.

Я не стала этого объяснять, и все же Мор-мо, по-видимому, угадала мои мысли:

– Здесь не Темискира.

О Богиня, сколько раз за последний год я слышала эту фразу!

– Но и не Змеиное Болото. Здешний храм не будет отрицать ни Змеиного Болота – в его нынешнем состоянии, ни Темискиры. Еще раз повторю – он для всех.

– Сказать нетрудно. Но кто освятит его? Кто будет в нем служить?

Это был дельный вопрос. К сожалению, цель, с которой он был задан, просматривалась слишком ясно. Мормо, как при нашей беседе в крепости, стремилась внушить мне, что горгоны. должны быть мне единственной опорой в сфере религии. В данном случае – что служить в храме могут только они.

– Освящение храма проведу я сама. А затем найду достойных людей, способных служить Богине.

На ее месте я бы спросила, что будет признано мерой достоинства. Но ее волновало другое.

– Из какой же среды ты выберешь этих достойных людей? Из твоего народа, горгон, солнцепоклонников?

– Не заставляй меня повторять сказанное в третий раз. Я думала, только мужчины могут быть такими непонятливыми.

– Выходит, из всех? В это трудно поверить, а еще труднее осуществить.

– Не стану спорить, ибо ты глаголешь правду, Мормо. Но ты подала мне хорошую мысль… Надеюсь, что ты и достойные сестры во Богине почтят освящение храма своим присутствием. Без вас церемония не будет полной.

– Ты смеешься надо мной, Денница, – сухо произнесла Мормо.

– И в мыслях не было, почтеннейшая.

– Когда же состоится освящение?

– Скоро. Не могу точно назвать день, но уверяю – вас известят.

– Мои сестры сообщат тебе о своих намерениях.

– Я и не ожидала немедленного согласия.

– Прощай, Денница, вероятно, скоро увидимся.

– До встречи, Мормо.

Можно было предположить, что она обставит свой уход так, чтобы произвести на зевак, вновь выползших на площадь, самое сильное впечатление. Но она не потрудилась этого сделать. Спустилась с помоста как-то боком, словно краб, и двинулась через площадь – грузная, темная, опираясь на посох, словно на костыль.

Она снова назвала меня Денницей. В устах горгоны нельзя счесть это лестью. В храме Змеиного Болота подобный символ Богини отсутствовал. Видимо, он казался им слишком близким Солнцу, а может, они вообще ненавидели «небесное воинство», как многие народы именуют звездный покров. Наверное, это Мормо и хотела подчеркнуть – мою чуждость, инородность их обычаям.

Ладно, как им угодно. В нашем храме изображение Утренней Звезды имеется. Горгоны вольны предполагать, что угодно. Я не обманывала Мормо. На освящении храма должны присутствовать жрицы и жрецы, представляющие все религиозные общины, оказавшиеся под моей властью. И атлантские тоже. В этом и заключалась, как намекала Мормо, главная трудность. Если бы приехала Ихет, препятствия удалось бы легко миновать, но…

Я чуть не выругалась от досады. В то, что Ихет замышляет предательство, как убеждала Митилена, верить не хотелось, но чудилось мне нечто иное. Что, ежели беременность, если она и впрямь имеет место, лишь предлог, чтобы устраниться от всяческих драк и склок, в особенности на религиозной почве? Ихет умна – и как раз поэтому брезглива. Ох, не зря напомнила она мне Поликсену! Та тоже предпочитала не замечать подлостей, творимых ее семейством, хотя сама в них не участвовала, боясь замараться.

Ничего хорошего обычно из такой чистоплотности не выходит. Но имею ли я право осуждать их? Разве во мне не было той же брезгливости, что ощущалась рядом с Хепри или в подземельях Змеиного Болота? И точно так же, как я думаю об Ихет или Поликсене, судят обо мне горгоны.

Придется плыть на Керне. Иначе тамошнее жречество решит, что я уклоняюсь от встречи с ними, что в общем-то, недалеко от правды. За все про все уйдет не меньше семи дней. Жаль, но раньше мне не управиться.

Я оглянулась, Архилох, переминаясь с ноги на ногу, ждал приказаний.

– Зови этих жалобщиков, если они еще не порешили друг друга где-нибудь за углом. Продолжим разбирательство.