– Это все? – спросила не я, а Митилена.
– Все, – недоуменно ответил Эргин. Митилена была недовольна.
– Это не ответ, а бегство от ответа!
– Или загадка. Они уже говорили с нами загадками.
– Тогда они были нашими союзницами.
– Я им и сейчас не враг… Что ж, будем искать ответа.
– И ты пойдешь?
– Конечно, пойду.
– Но это может быть ловушка.
Видно было, что Эргин с ней совершенно согласен. Чудны дела твои, Богиня… Митилена мыслит одинаково с мужчиной, и питает подозрения против женщин.
– Разве я сказала, что пойду одна?
Митилена не ошибалась: бегство может быть уловкой, чтобы заманить противника в западню. Но оно может быть и просто бегством. О, нет, я ни в коем случае не собирались идти туда одна. Подозреваю, что горгоны на это и не надеялись. Но все равно могли что-нибудь подстроить. И я заранее выслала разведчиков проверить местность. Засим собралась на встречу в сопровождении Боевого Совета и отборного отряда амазонок и самофракийцев.
Но еще прежде, накануне, в крепость прибыла Ихет. Я ни разу не видела ее с тех пор, как, вопреки ее советам, покинула ос-тров. И не думала, что она приедет. Меньше всего я считала, будто она стыдится передо мной своего замужества. Просто у меня сложилось впечатление, что женщины атлантов не любят покидать Керне. Даже простолюдинки, обычно не слишком пекущиеся о своей безопасности, знатные же – тем более. Главным на свете для атлантов, независимо от пола и сословия, был порядок, а им поколениями внушали, что за пределами острова царит дикость и варварство. Поэтому появление Ихет – она приплыла на одном из тех кораблей, что пригнал Нерет – меня несколько удивило. Тем более что прибыла она одна, без Ихи.
Внешний облик ее также давал пищу для размышлений. За исключением первой встречи на пирамиде, я всегда видела Ихет в просторных, скрывающих тело белых одеждах из тонкого льна, и она никоим образом себя не приукрашивала. Сейчас на ней было платье из тончайшего виссона, в Черной Земле называемого «тканый воздух», и призванного открывать все, что невозможно скрыть. Уши ее оттягивали массивные серьги. На шее – ожерелье из таких крупных лазуритовых пластин, что оно казалось воротником. Веки и ресницы покрывал золотой порошок, глаза были обведены синей краской и от них проведены стрелы до самых висков. Губы выкрашены кармином, им же – соски. Что до волос, то поначалу мне померещилось, будто она водрузила на себя парик. Лишь потом стало ясно, что она густо напудрила их тем же золотым порошком. Множество браслетов и колец – все сплошь золотые, никакого серебра и бронзы, усаженные бирюзой. Вызолоченная кожа сандалий. Все это производило впечатление отчасти устрашающее. Наверное, так и было задумано, иначе для чего так сильно искажать данный ей Богиней облик?
Бедная, как сильно у нее, должно быть, чесались глаза, как ломило шею, и как трудно отмывать волосы! Но, видимо, обычаи Керне требовали, чтоб замужняя знатная женщина выглядела именно так. Или в этом виде требовалось являться на прием к правящим особам. Даже если правящая особа ходит в простой рубахе и сапогах.
– Приветствую Дочь Света. Я махнула рукой – успела отвыкнуть от ною выспренного кернийского обращения.
– Привет. Как дела на острове?
– Все благополучно. Ихи просит прощения за свое отсутствие. Он хотел приехать, но нельзя оставлять остров без наместника.
– И ты заскучала от благополучия?
– О, нет. На острове сейчас трудно ску-чать. Я не припомню, чтоб на Керне жизнь текла столь бурно. Все заняты – ремесленники, землепашцы, торговцы. Благодаря тому, что здесь строится город, у всех появилась работа, а работа приносит доход, а где доход – там споры… и ссоры. А что начнется, когда возобновится торговля с Критом! Но…
– Но ты оставила все это и прибыла сюда.
Я обращалась к ней без упрека. Не имела права. Скорее, она вправе упрекать меня, удравшую от них на материк.
– Потому что мне кажется… очень трудно судить об этом, когда родной город всю жизнь служил центром мироздания… что судьба Керне действительно решается здесь…
– В крепости?
– Не обязательно. – Она вздохнула. – Келей сказал мне, что нынче ты отправляешься на встречу с горгонами. – Келей, как истинный мужчина, не мог не проболтаться. – Я хочу быть там, – продолжала она.
Я оглядела ее.
– Не думаю, что это разумно.
– Я должна там быть, – настаивала Ихет. – Я спрашивала, идет ли с тобой кто-нибудь из атлантов. И услышала – нет. А наш народ обязан быть представлен!
– Ты права. Но я о другом. Ты умеешь ездить верхом?
Ихет смутилась.
– У нас не учат этому женщин. Но я могу научиться!
– Боюсь, что сегодня не успеешь.
– Но Келея ты же берешь с собой! А он наверняка не великий наездник!
– Верно. Но Келей, в случае чего, и на своих двоих добежит, куда надо. И драться он умеет совсем неплохо. А я не исключаю, что будет стычка, и если с тобой приключится беда, Ихи позабудет про присягу и отрежет мне голову.
Она хихикнула, что совсем не шло ни к ее торжественному виду, ни к аристократическо му тону. Однако она задала мне задачу…
– И впрямь, кто-то из атлантов должен быть при встрече. А Ихет, как сонаместница Керне – в особенности. Но каким образом ее туда доставить? Ума не приложу. Велеть ей умыться, переодеться, переобуться, снять драгоценности и отправить вместе с пехотинцами? Она выполнит приказ, а толку?
Слышала я, на Керне знатные женщины никогда не носят обуви, потому что по своим дворцам они разгуливают по коврам, а по улицам их носят в носилках. И ступни у них нежные, как у младенцев. Я ступни Ихет не разглядывала, но сомневалась, что они такие же грубые, как у нас или самофракийцев.
Носилок же у нас не водится. Точно. Носилок нет, а вот колесницы старого, атлантского гарнизона остались, и мои их не сожгли. А Эр-гин, болтун несчастный, как-то похвалялся, что был у себя в Аттике колесничим…
– Хорошо. Ступай, передохни. Если будет возможность, поедешь на колеснице.
– Благодарю, Дочь Света.
– Хоть ты бы обошлась без титулов.
– Без титулов нельзя.
– Рабство необходимо, – сказала Митилена, бывшая рабыня.
– Без титулов нельзя, – сказала Ихет, бывший жертва царя.
Но в справедливом государстве, построенном нами, не будет ни титулов, ни рабов, ни жертв.
Я не собиралась отправляться к горгонам полным войском. Однако, одна я уже приходили. Известно, что из этого вышло. Не карательная экспедиция, но отряд, готовый к любым неожиданностям – вот кто должен явиться на границе.
Со мной был Боевой Совет, кроме Анайи и Никты, оставшихся в крепости, и Аргиры, которая уплыла с Неретом на Керне. Был Келей – он и впрямь не любил ездить верном, как большинство уроженцев Архипелага, но в седле удерживался, а Энно подобрала ему кобылку посмирнее. (Кое-кто из самофракийцев, долго упражнялся в остроумии по поводу того, что я езжу на жеребце, а Келей – на Кобыле, но Келей не обиделся, я же – тем паче.) А сотня воинов, конных и пеших, отбывших раньше и по возможности незаметно занявших позиции у канала, – не в счет. Колесница, которую привели в порядок, была побольше ахейских, где умещаются лишь два человека – возница и копейщик. И я, помимо Эргина с Ихет, поместила туда еще и Гериона. Ему я сказала:
– Если что случится, руби поводья, хватай Ихет, кидай поперек седла – и в крепость!
Ихет это слышала, но возражать не стала.
Когда пала ночь, мы оказались вблизи от места. Несмотря на то, что ожидалась полная луна, мы взяли с собой много факелов, и с наступлением темноты самофракийцы – а они шли в пешем строю – их запалили. Так мы продвигались – по белым дюнам, под черным небом, в рыжем свете факелов.
Хуже всего, наверное, приходилось Ихет, но она ничем не выдала своего утомления. Только цеплялась за борт колесницы. На обоих бортах ее, кстати, красовались бронзовые изображения солнечных дисков, изрядно потускневших, но все равно заметных. Ничего нельзя придумать лучше, чтобы разозлить горгон. Но сбивать солнца нам было некогда.
