Но напрасно она меня боялась. Составление зелий – не моя стихия, и тем более – их применение. А вот удовольствия она себя лишила. И какого удовольствия! Когда в кре пость привезли мясо и битую птицу, Мегакло и Менот устроили настоящее состязание по обеденной части. Народ так и не сумел определить, кто из них победил, но яства, приготовленные ими, поглощал так, что за ушами трещало. Очевидно, обеды были не столь обильными, как у скифов или ахейцев, но по части вкуса наш стол наверняка их превосходил.

Помимо всевозможных мясных блюд, у нас появились и рыба, запеченная, вареная и жареная, и моллюски, и омары, и морские ежи. Всяческие каши, похлебки для тех, кто это любит. Чего не было, так это грибов. Ничего не поделаешь.

А в тот день Мегакло, скрепя сердце, вынесла амфору с вином. Для нее это величайшая драгоценность – и ахейцы, и жители Архипелага предпочитали вино всем другим напиткам. А здесь виноград не выращивали.

Раньше на. Керне вино доставляли с Крита, там оно и впрямь очень хорошее. Но после того, как Хепри расправился с тамошними купцами, вино у атлантов стало большой редкостью. Интересно, что же пил покойный царь? При нашей единственной встрече мне как-то не пришло в голову об этом спросить. Может, во дворце хранились особые запасы? Или царь все-таки приобретал через посредников амфору-другую?

Мегакло расходовала вино чрезвычайно скупо, благо, ни в воде, ни в пиве не было недостатка. Однако она, несомненно, желала показать, что у нас всего в избытке. Пентезилея права – опять я занимаюсь подсчетом продовольствия, и строю на этом целую философию.

Короче, пиром мы прибытие горгоны не отметили. Обед, но обед со значением.

– Довольна ли посланница Болота нашим гостеприимством? – громко спросила я ее, перекрывая общее гудение.

– Вы оказали мне радушный прием. – Она ловко уклонилась от выражения благодарности. – Но я пришла не для того, чтобы ублажать чрево.

– А это никогда не лишнее, – отчетливо произнес кто-то из самофракийцев. – И у нас снято соблюдается обычай – сперва накормить гостей, а потом расспрашивать. Мы тебя уважили, теперь уважь и нас, скажи, для чего ты пришла?

– Я скажу, но с глазу на глаз Военному Вождю.

Самофракийцы, чья настороженность за столом немного поутихла, вновь ощетинились. Может, «глаз» – всего лишь фигура речи, но поневоле напоминающая о взгляде горгоны и обо всем, что с ним связывают.

Мормо сидела с невозмутимым видом. Золотая маска лежала рядом с ней, как вторая, отрубленная голова. И если черные глаза горгоны не выражали ничего, то изумрудные глаза маски, казалось, взирали на толпу с величайшей злобой. Поневоле думалось – не была ли съемная голова настоящей, а маска – лицом?

– Не оставайся с ней наедине, Мирина! – выкрикнул Герион. – Она убьет тебя!

Вероятно, мне показалось, но губы Горгоны тронула улыбка. Горгона была довольна. Ее боялись.

– Нет, – благодушно сказала я. – Она уже пыталась сделать это, когда я пришла в их храм. Не думаю, что она настолько глупа, чтобы повторить попытку в наших стенах.

Теперь страх унялся, а враждебность усилилась. И Мормо больше не улыбалась. Зато смешки послышались среди самофракийцев. И усмешками отвечали им Киана с Киреной.

Я встала.

– Что ж, друзья, возблагодарим Богиню за щедрость и вернемся к своим делам. Киана, проводи нашу гостью ко мне и проследи, что бы ей ни в чем не чинили неудобств.

Не успела я оглянуться, как Мормо снова напялила золотую маску. Ай да горгона, ну и сноровка! Нужно быть повнимательнее.

Задержавшись немного внизу, чтобы закончить разговор с Мениппом, я поднялась к себе. У дверей я обнаружила полный караул, и еще Никту вдобавок. А внутри, в моем кресле, напротив сидящей у стены Мормо, отдыхала Киана. Стоило мне появиться, она молча кивнула и вышла.

– Не слишком ли много народу приставлено следить за мной? – бросила горгона.

В душе я была с ней согласна: многовато. Киана перебрала. Но пожала плечами.

– Это ради твоей безопасности. Здесь, у нас, знаешь ли, нет подземелий, но есть довольно крутые лестницы. И хотя под ними не кишат змеи, падать с них довольно болезненно, особенно в твоем возрасте.

– Болтовня!

– А ты, как я погляжу, уже не считаешь меня демоном?

Она замешкалась с ответом, потому что снимала маску. Это заняло у нее гораздо больше времени, чем обратный маневр. Очевидно, она копалась нарочно. Когда она, наконец, высвободилась из маски, то казалась бледнее и старше, чем в полутьме храма и трапезной. Оттого, наверное, что моя комната, несмотря на конец дня, была полна света.

– Не считаю, – твердо сказала она. – Окажись ты демоном, все было бы гораздо проще. Демонов можно предать заклятью и вставить повиноваться… Отправить обратно, в их обиталище в той бездне вихрей, что лежит под самой нижней из преисподних.

– А с людьми вы управляться не умеете?

– Умеем. Но…

– Но до сих пор это были люди, привыкшие, чтобы вы ими управляли.

– С любыми людьми. – На сей раз уверенности в ее голосе поубавилось. Но сдаваться она не думала. – Или ты вздумаешь попрекать нас тем, что мы управляем людьми, и разыгрывать, как в храме, одинокую просительницу в поисках знаний? Ты правишь здесь, и куда нам до твоей чудовищной безжалостности!

– В этой войне я стараюсь беречь людей и с той, и с другой стороны. А змеи? Ты отводишь воду с болота, и тем обращаешь священных змей на смерть!

– Так ли уж ты беспокоишься о змеях, Мормо? Если они умрут, это будет ужасно, но не для них, а для вас. Рвы, заполненные гниющими гадами, начнут смердеть и вызовут чуму. Вы, конечно, сумеете ее переждать, уйдя в нижние ярусы подземелий. Или не сумеете?

– Значит, ты сознаешь последствия своих поступков. Это еще хуже. И не боишься, что чума перекинется и на твой народ, и на ту, что ее насылает?

– От чумы всегда можно загородиться огнем.

– Так могли бы поступить солнцепоклонники. Подобно тому, как их мужские боги, – она произнесла это слово с величайшим презрением, – всегда убивают змей. Большая ошибка – убивать змей. Богиня знает, к чему это приведет.

Все– таки она была умна, эта горгона. Не то, что чокнутый Хепри. А я тогда придерживалась ошибочного мнения, что разумные люди всегда сумеют договориться. Мормо, казалось, вовсе забыла о моем присутствии.

– Боги-выскочки, – продолжала она. – Мелкие, как мыши. – Не знаю, ведала ли она, что Губителя именуют также Мышиным богом, или это сравнение просто пришло ей в голову. – Они ничтожны и преходящи рядом с Царицей Лета, Владычицей Зверей, Сияющей матерью пустоты, чей скипетр и царский топор тщатся они присвоить. Но они множатся и множатся… И мыши осиливают змею.

Такие слова в устах служительницы Богини! Даже я, пожалуй, не рискнула бы. произнести их, а ведь слыла вольнодумной.

– Но меня змеи Болота признали, не так ли?

– Так. – Она огорченно покачала головой, подобно змее, вправо-влево. – Поэтому ты, безусловно, хуже солнцепоклонников. Ты предаешь то, чему принадлежишь.

– А вот об этом – не надо. Не надо и утверждать, будто я действую подобно мужчинам, мыслю подобно мужчинам. Не то у нас получится прелюбопытный диспут, но ради нею вряд ли стоило затевать переговоры.

– Мы не хотели их. Ты нам их навязала. И чувствуешь себя победительницей. – Она откинулась в кресле, пожевала бледными гулами. – Но возможности у тебя всего две. Или уничтожить нас, или сделать опорой своей власти в этой стране. Единственной опорой.

– С чего бы?

– Потому что ты не уничтожаешь здешние племена. Следовательно, ты намерена ими управлять. А это – невежественные дикари, почитающие Богиню в обликах пчелы и козы.

– Облики не хуже иных прочих. Они пристали Матери, я не ошибаюсь. И Дева-защитница носит панцирь из козьей шкуры.

– Ты сама прервала «любопытный диспут». И не прячься за разрешениями атрибутов Богини! Мы говорим о племенах.

– С чего ты взяла, будто я так держусь за власть над ними?

– Потому что храм, хоть и расположен вдали от побережья, знает обо всем, что творится на побережье. А сегодня я увидела то, что там происходит своими глазами. Все это копошение в бухте, суету, грохот и… это, – она указала пальцем на чертежи на моем столе, словно бы на кучу отбросов. – Отвратительно.