— С Рождеством, — проговорил он в ответ и даже потянулся в её сторону, но Еын уткнулась носом в диван, после чего сразу же почувствовала чужие губы на своей макушке. — Ну и что это?

— Ты ещё не умылся, — пробурчала она, однако улыбки сдержать не смогла.

Мужчина вздохнул наигранно тяжело и фыркнул, выпутываясь пальцами из её волос.

— Какая привередливая.

Еын подняла осторожно голову, чтобы, во избежание малоприятной участи, успеть спрятаться вновь, если мужчине взбредёт в голову поцеловать её с нечищеными ещё зубами. Это тогда сломает всю романтику их рождественского утра, а этого ей очень не хотелось. Однако Юнги поступил ещё хуже, принюхавшись вдруг к чему-то и скривившись так, будто под самым его носом готовили ненавистный почему-то суп из говяжьих костей.

— Чем воняет? — спросил он недовольно, и Еын закатила глаза.

— Воняет твоё вчерашнее «да ладно, ничего не случится, если мы не уберём в холодильник еду», — скептично усмехнулась девушка и поймала на себе крайне уничижительный взгляд, заставивший только прыснуть. — Я уже выбросила всё, но запах остался.

— Надо проветрить.

— Вот и займись, — торжественно качнула головой Еын, упираясь правой рукой в край дивана и поднимаясь. — Но сначала приведи себя в порядок. Не подойду к тебе и на метр, пока не будешь пахнуть вкусно и свежо.

Она довольным шагом, не стесняясь улыбаться во всю ширину рта, направилась в сторону кухни, чтобы приготовить кофе, и только хихикнула, получив в спину ворчливое и тихое:

— Сам подойду. Ещё условия мне будешь ставить, как же.

Но ей плевать было откровенно и абсолютно, в душе почему-то пели птицы, самой Еын очень сильно хотелось кружиться и смеяться, ощущая себя полной дурочкой, а ещё хотелось петь во всё горло какие-нибудь песни из диснеевских мультфильмов. У них с Юнги не было ёлки, не было украшений и даже подарков как таковых не было тоже. Зато у них была куча еды из отличных ресторанчиков, «Олдбой» по ТВ и тёплые тела друг друга поблизости. Им было хорошо, комфортно и весело даже вдвоём, и девушка отчасти неловко чувствовала себя сейчас, когда признавалась сама себе, что это, кажется, было лучшее Рождество в её жизни.

Они сидели на диване в обнимку, проговаривали вместо героев выученные наизусть фразы из фильма, который внезапно оказался любимым сразу у обоих, и сбрасывали входящие звонки со знакомых номеров. Юнги даже вырвал её телефон из рук, едва только Хосок позвонил ей, не достучавшись до друга, прохрипел в трубку:

— Оторву голову, руки, ноги и хер, если позвонишь сюда ещё раз, — и сбросил вызов.

Еын тогда тихонько рассмеялась, пытаясь найти более комфортное положение для головы на его коленях, которые оказались не то чтобы особенно удобными для такого дела, а потом выключила смартфон, отписавшись коротко на два номера с искренними немногословными поздравлениями. Она знала, что этого достаточно, как знала и то, что не хочет, чтобы им двоим кто-то мешал. Они, в конце концов, решили строить из себя семью, и меньше всего хотелось, чтобы в эту маленькую игру без каких-либо правил кто-то вмешивался.

— Я позвала Черин, — оповестила мужчину Еын, когда тот с мокрыми после душа волосами ткнулся губами в её шею, заставив сердце уже почти привычно забиться чаще. — Она придёт к вечеру.

Руки Юнги очень быстро оказались на её талии, тело — кажется, обнажённое по пояс — прижалось к спине, а нос коснулся кончика её уха. Еын подумала, что привыкла ко всему этому слишком быстро, и эта мысль вдруг очень сильно её напугала. Стало страшно от одного только представления о том, как плохо и пусто ей станет, едва только Мин Юнги всё надоест, и он выбросит её из своей жизни за ненадобностью. Мурашки пробежали по коже, и Еын всю передёрнуло.

— Собираетесь устроить посиделки? Я не против, если ты спрашиваешь о разрешении.

Ей пришлось приложить усилия, чтобы взять себя в руки и ответить не дрожащим от внутренних переживаний голосом:

— Мне нужно помыть голову. Черин поможет.

— Почему я не могу помочь?

— Вот уж нет! — категорично мотнула головой Еын, развернувшись в его руках. — Не хочу, чтобы ты ухаживал за мной, как за какой-то немощной.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился мужчина, усмехнулся, а потом повёл одной рукой вверх по её телу и чуть сжал пострадавшее плечо. — Это всё равно в последний раз, ведь так?

— Кто знает, — протянула девушка в ответ и непонятливо моргнула, когда Юнги вдруг стал крайне серьёзным и сосредоточенным. — Никто ведь не застрахован от подобных случаев. А уж учитывая то, что я работаю на тебя…

— Это в последний раз, — хмуро перебил он её, и девушка согласно замолчала, воззрившись на скорчившегося мужчину перед собой. — Верно?

— Ну хорошо, — едва не закатила она глаза, — в последний раз. Тебе легче?

Юнги ничего не ответил, только подался вперёд, обхватил ладонью заднюю часть её шеи и, приблизив к себе, поцеловал Еын коротко в самый висок. А ей показалось, что между ними в тот миг произошло нечто куда более интимное и смущающее, чем всё то, что было прежде вместе взятое.

Всё снова словно бы вернулось в своё привычное русло за исключением того, что она снова и снова оставалась за закрытыми дверями и искренне не понимала, почему Юнги не берёт её с собой, отмахиваясь одним только кивком на её травмированную руку. Мужчина, однако, отказывался так же отдавать ей ноутбук, и Еын, наплевав на данное самой себе обещание не лезть лишний раз ни на второй этаж, ни в его комнату, нарушила его, находясь под сильным впечатлением от слов, что кольнули неприятно и сильно:

— Тебе не надо знать, Еын.

Она правда не понимала, почему и с каких пор ей вдруг стало «не надо знать», если прежде от неё всегда был толк. Девушка больше всего боялась в один момент оказаться неважной, ненужной и бесполезной. А затем снова вернуться на улицу, не сумев показать, на что она способна. Еын прекрасно знала о коэффициенте полезности — в конце концов, её отец сам именно по такому принципу оценивал своих людей. И она не сомневалась, что Мин Юнги делал аналогичное. А потому и переживала за своё место, прекрасно понимая, что такими темпами может оказаться за бортом и не иметь более возможности улыбнуться ему, когда он вернётся домой после очередного изматывающего дня, что не сможет получить поцелуй, уносящий далеко-далеко и делающий страшно горячо, и не сможет нырнуть под его руку, нарушая в очередной раз личное пространство, но получая в ответ поглаживание головы запутавшимися в волосах пальцами. Ей было страшно хорошо и комфортно рядом с Мин Юнги, так что расставаться с ним хотелось меньше всего.

Однако в комнате Еын не нашла ровным счётом ничего полезного, только разбросала половину вещей, не сумев вернуть всё в первозданный вид, пользуясь лишь одной рукой, а затем получила на ухо ехидное:

— Ну как, в моей комнате достаточно большая кровать? — и засмущалась ужасно, понимая так же, что совсем не обратила на неё внимания, будучи поглощённой поисками ноутбука.

Плечо же потихоньку возвращалось в норму, появлялась куда большая чувствительность, а редкие и лёгкие физические упражнения, которые она выполняла по рекомендации врача, и вовсе, кажется, творили чудеса. Еын уже через неделю смогла позволить себе вырваться из оков раздражающей повязки и страшно собой гордилась, когда на Новый Год, оказавшись на каком-то непонятном приёме, куда её, не спрашивая её личное «хочу», притащил Юнги, не выделялась излишне сильно среди остальных девушек.

Она, конечно, не могла ещё как следует пользоваться рукой, однако многое получалось просто замечательно. Хотя плечо резко отказывалось работать, едва только на пороге дома появлялся Юнги, а у Еын в голове раздавались набатом его непрекращающиеся обещания о том, что он сделает с ней, едва только она придёт в норму. Каждое его слово ужасно смущало, но ей отчего-то нравилось слышать всё это, будучи прижатой к стене или кровати. Юнги всегда в таких случаях шептал на ухо, блуждая руками по её телу, но не позволяя себе многого. А Еын столь сильно опасалась стать для него разочарованием, что с упорством осла продолжала притворяться больной и со страхом ожидала момента, когда её ложь окажется раскрытой.