Остался закономерный вопрос…

— Эй, Абтармахан, — позвал храмовика, который как раз с интересом разглядывал два раскалённых угля. Один он держал левой рукой, другой — правой. В конце концов, решив что-то, брахман положил их сверху на облепленную глиной птичью тушку. От его прикосновения угли замерцали красным, а затем — жёлтым. Жар от них усилился.

— Чего тебе, неугомонный?

— А как мы убьём нага уровня могущественного брахмана, хорошо если не гуру Храма? Нас только трое, а у него ещё и куча чародеев, плюс — простые наги.

— Не твоё дело. Пока не твоё. Ссаршейс — моя забота. Есть у меня возможность его убить… — угли особенно ярко полыхнули, отразившись алыми огоньками в его глазах. — А что касается остального… К нам вскоре присоединятся двое чародеев из семьи Каршин. Это семейство давно заключило с Храмом договор: мы не трогаем их, они — нас. Это было лет пятьдесят назад. С тех пор нас стало гораздо больше в этих землях, а они начали с нами сотрудничать гораздо активнее. Ещё лет десять-двадцать, и Каршин войдут в состав Тысячи. Пока что же это единственные, кому можно здесь по-настоящему довериться.

— Тут же много храмовиков?.. — удивился я.

— Я неправильно выразился. Храмовиков много, да, но мало кто из них может незаметно помочь нам пройти через земли нагов, — улыбнулся брахман в бороду. Кстати, борода…

— Ты в пепле испачкался, — хмыкнул я.

— Шарркасан мо Имушит… — зашипел Адаалат-ка-Джаду, яростно начав тереть рукавом лицо.

Абхилаша отошла в сторону собрать какие-то плоды. Вроде бы — дикая яблоня или персики… Я не разглядел. Абтармахан же закончил тереть лицо. Пара мазков сажи у него осталась, но в целом черноту с бороды и кожи он счистил.

— Кстати, мальчишка… Тиглат.

— Когда ты обращаешься ко мне по имени, то тебе от меня что-то нужно, — хмыкнул я.

— Да, кое-что, — уклончиво ответил он.

— И что же от ничтожного дикаря-чужеземца может требоваться мудрецу древнего Храма Тысячи Сущностей?

— Твой Дождь досады.

— Разочарования, — поправил я. — Полить тебя красными каплями? Хочешь просветляющий душ моего авторства?

— Что-то вроде того, — дёрнув краешком губ, кивнул брахман. — Я хочу попробовать противостоять этому воздействию.

— Хорошо, — налаживающиеся отношения портить отказом в такой малости было глупо, так что я размял пальцы и зашептал про себя заклинания. С’мшит давал удивительные возможности. Одну из них открыл незадолго до смерти старик Халай. Если удерживать тело в позе внимания, а руки сложить в знаке “память”, то получалось заставить свою ауру самую малость развернуться. Совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы “подвесить” на неё парочку заклинаний. Не “запомнить” в ней, а именно “подвесить”, то есть — непрочно закрепить. Стоило только потерять концентрацию или попортить позу, так сразу же чары и развеивались. Но зато таким образом можно было заготовить на короткое время несколько заклинаний. Для боя это совсем не годилось, но вот в ситуации, когда всё “место” внутри ауры занято готовыми чарами, а требуется выдать за раз несколько заклинаний, этот метод довольно удобен.

Освобождать ауру от полезных чар было нежелательно, а начитывать по полминуты новый Дождь постоянно не хотелось, так что я сделал сразу три. Абтармахан гибко выгнулся, обрастая огненной плотью. Дёрнув тяжёлым раскалённым хвостом, он выжег окружающую траву и листву, но не дал огню пойти дальше по сухой растительности и обратиться пожаром. Грациозно покачиваясь, огромная кобра ждала моих действий, вперив в меня сияющие ярко-алым два больших глаза.

Сконцентрировавшись, чтобы не потерять подвешенные на ауру чары, я выпустил в брахмана первый Дождь. Результат был ожидаем: змей дёрнулся, капли проходили его плоть, заставляя её бугриться и дестабилизироваться. Дождь закончился спустя только полминуты. В бою это заклинание нормально использовать сложно. По-хорошему, оно предназначено, чтобы выдавать равномерный поток капель длительное время. Но во время сражения этого делать не получается, так что во время использования я просто швыряю горсти капель, пока дестабилизированные от такого издевательства чары не распадаются, исчерпав всего лишь около шестидесяти-семидесяти процентов своего ресурса.

Замерев, я ждал хода брахмана. А тот не заставил себя ждать. Его огненная плоть как будто слегка потемнела, приобретя оттенок, отдалённо напоминающий артериальную кровь. Кобра медленно мне кивнула. Я запустил второй Дождь. К моему удивлению, на этот раз капли едва ли проникали глубоко внутрь огненной плоти. Скорее, они разбивались об неё, посылая в местах попадания небольшие волны, быстро сходящие на нет.

Прервав поток капель, я выхватил из воздуха две больших горсти, швырнув их в кобру. Такое обращение той не понравилось: брахман зашипел и задёргался, быстро переползая на одном месте и совершая характерные для раненой змеи движения. Впрочем, быстро справился с собой. В месте попадания красная корка оголила ярко-жёлтую светящуюся плоть, кусок которой буквально сполз с кобры, упав на землю множеством капель и начав её, землю, легко прожигать. Словно кипящую воду на кусок масла пролили…

Справился с собой брахман быстро. “Рана” начала затягиваться, а упавший кусок нестабильной плоти он развеял, хотя запах сожжённой земли и глубокая яма остались. Восстановившись, он долго о чём-то думал, краснел, желтел, белел, раскаляясь так, что мне и с десяти метров становилось невероятно горячо. Только несильный ледяной щит и спасал. Наконец, он вновь покрылся красной коркой и кивнул мне. Я только того и ждал, бросив в него аж четыре горсти разочарования, пока заклинание не утратило стабильность.

Змей на этот раз не принимал удары на себя бездумно. Он увернулся от первой, а три последующие поймал на резко ставшие чёрно-бордовыми участки. Часть красной корки и капли жёлтой плоти с них сползли, но и только. А ведь это подготовленный концентрированный удар! Видя моё удивление, змей зашипел, ужался и перетёк в бородатого мага.

— Удивлён, мальчишка? — довольно хмыкнул он

— Ещё бы! Как ты это сделал? — видя, что он хочет ответить колкостью, замечаю: — Эй! Я тебе помог в тренировке. Давай, колись!

— Гм… Ладно. Моя форма Огненного Змея состоит из материи, основанной на смеси жизненной энергии, маны и энергии моего духа-спутника. Твои капли в большей степени влияют на ману, в меньшей степени — на энергию духов. Совсем мало — на жизненную силу. Почти не влияют, если быть точным. Когда я формирую форму Змея, я просто пропускаю смесь моих сил через свой аркан, объединяясь со своим духом. Но количество тех или иных сил в форме может варьироваться. Я просто формировал верхние слои с использованием большего количества жизненной силы и духовной энергии, чем маны. А позже — концентрировал жизненную силу в местах, куда ты попадал.

— Однако… Но ведь всё равно с тебя плоть слезала!

— Ну так и создать форму только из жизненной силы и силы духа я не могу! Мана всё равно нужна. Я лишь могу уменьшить её количество. Немного. Или много, но кратковременно.

— Ясно… А разве у духов не мана!? — дошло до меня. Брахман странно на меня посмотрел.

— А шумеры считают, что духи используют ману?.. — он был удивлён не меньше моего.

— Разумеется! Призраки магов колдуют с помощью маны, пойманные духи могут давать ману… У меня вот здесь, — я показал кольцо Грома. — Дух, который даёт мне ману молнии!

— Гм… Духи пользуются маной, но особой, — попытался сформулировать Абтармахан. — А чем древнее или сильнее дух, тем особенней у него энергия. Подобно тому, как отличаются мана огня от маны смерти, мана духов отличается от людской.