– О, это та песня, – приподняв голову, протянул Артём вскоре. – Хэппи энд, да?

– Ага.

– В лагере наш отряд под неё видео делал. Её тогда так любили. Просто. “Не пиши the end, я придумаю хэппи энд”, и все двенадцатилетние девочки просто: “Играй, сука”, – Артём замотал головой, стуча рукой по кровати. – “Рви душу, собака”. А потом прошло два года, и стало модно слушать рамштайн, и я такой просто, – Артём развёл руки, с упрёком разглядывая абстрактного кого-то перед собой. – Орал с этих панкух.

– Ага, я помню. Тех людей ведь даже в заброшку пустили, чтобы красивая картинка была. Хотя всем говорили типа “У-у-у сука, не ходите туда”.

– Ой, да эти лагерные клипы – это вообще такая поебота. Мне интересно, те, кто в них участвовал, сейчас испытывают стыд?

Я вас понял, ребят.

– Вы вместе были в лагере? – мне показалось это настолько важным, что я даже осмелился на влезть в разговор.

– Мы там все и познакомились, – кивнула головой Канарейка. – Я, Ковальский и Артём. Ну, вернее, я с ними. Они уже были знакомы.

А-а, их так жизнь свела. А я думал..

– А ты разве.. Не сестра девушки Кирилла Елисеева?

А то недавно я узнал об этом от Кирилла, и был немного в шоке. Да-да, у нас в городе все друг с другом знакомы через три рукопожатия и один минет, я помню, но Господи. Не настолько же всё плохо.

– Это уже потом. Ну в смысле.. Это никак не связано с нашим знакомством.

Пиздец, на самом деле.

– А ты общаешься с Кириллом?

Канарейку это почему-то очень заинтересовало, и я про себя выругался. Давайте не будем говорить об этом при Артёме? У него триггеры вообще на упоминания Елисеева, а когда вспоминают, что мы с ним общаемся, и относительно неплохо, то у него последние клетки мозга работать отказываются.

– Наши кошки ебутся.

– А-а-а, – протянула Канарейка. – Получается, мы с тобой почти родственники?

Я какое-то время соображал, какие это родственные связи между нами она нашла, но вскоре вник. Предположим, наши коты – реально члены наших семей, а Наташа и Кирилл уже женаты (или я что-то пропустил?). Да, по такой системе мы родственники. Не скажу, правда, как мы можем друг друга называть, но не думаю, что это важно. Так, но вот если подумать. Сестра Канарейки замужем за владельцем девушки моего кота. Звучит солидно. Можем праздники вместе отмечать. Только надо не забывать носить туда Бисквита и Геру. Как оплот.. Бля, ладно. Простите.

– Ну, если считать наших кошек членами семей, то да.

– Ладно, это глупо, – сама признала Канарейка. – Я просто пьяная.

Я не знал, что можно ответить на это, да и задумался о совсем другом. Артём проснулся, и надо бы узнать о него, что он думает о дальнейших планах. Но спрашивать его о таком при посторонних как-то странно. Посторонний ещё и знает, что мы встречаемся. Это будет так стрёмно выглядеть. Как будто мы какую-то хуйню планируем или что-то в таком духе. Как все те парочки, которые никуда не ходят по отдельности друг от друга, всё постоянно согласовывают со второй стороной и так далее. Я читал, что посторонних воротит от всей этой хуйни на публику. Да и что уж там, если мне самому неловко.

*

– Кстати, я нашёл плоскогубцы. Когда. Будем.

Из-за того, что не было никаких указаний, что мы “будем”, я немного даже растерялся. “Плоскогубцы” ещё. Звучит отлично, да? Но я относительно быстро вспомнил, что сам просил Артёма найти их и помочь мне потом вытащить одну шутку из уха.

– Да хоть сейчас. И что за “будем”?

– Ну, – Артём замялся. – Ты сам собрался это делать, что ли?

– Я уже пытался как-то. Так что да.

– Так усердно пытался, что ничего не сделал?

– Мне просто стало страшно. Но сейчас должно получиться.

– Я хочу это сделать, – обозначил Артём. – Так что садись и не дёргайся.

– Я мог бы и сам это сделать.

– Не сомневаюсь, – немного погодя, ответили мне. – Но не удобнее ли делать это другому человеку.

Надо признать, факт того, что человек, вроде Артёма, делает что-то плоскогубцами где-то в опасной близости к твоей голове, такой себе по приятности.. Но я изо всех сил старался сидеть ровно и не двигаться. В частности, из-за страха, что если я шевельнусь, может выйти неприятно. Вряд ли я что-то поврежу себе, конечно. Но больно мне, скорее всего, будет. Не важно. В любом случае..

– Блять, это что за материал вообще такой? – удивлённо протянул Артём, хмурясь.

– Вот поэтому я в тот раз ничего и не сделал.

– Он кажется намного мягче. Ладно. Просто.. Нужно приложить больше силы..

Я внимательно вслушивался в происходящее рядом с моим ухом. Напрягали меня слова про приложить больше силы, хотя мозгом я понимал, что даже если Артём перестарается, и резко сожмёт плоскогубцы полностью, на мне это не скажется никак. Но как же стрёмно мне было всё равно..

Наконец раздался щелчок, и Артём даже ойкнул.

– Пиздец. Как такая хуйня может быть такой крепкой. Их из чего варят вообще?

Я пожал плечами. Сейчас умничать я не собирался в любом случае. Да и не то чтобы я знал. Я не из тех, кто волнуется о материале украшений. В случае тоннелей меня волнует только размер. И вот, к чему это привело в итоге, ага.

– Так. Сейчас ещё поджать, чтобы можно было вообще безболезненно вытащить..

Глубоко вздохнув, я потянулся рукой к другому уху. Просто хотелось.. Не знаю. Потрогать что-нибудь. Поцарапать себе за ухом, вспомнить, где у меня и какие проколы есть. Куда-нибудь ещё деть руки, в общем. И куда, чёрт возьми, пропал мой телефон.

На этот раз Артём управился быстрее. Видимо, уже смятый тоннель во второй раз подался легче, и совсем скоро я почувствовал, холодные пальцы у уха.

– Пиздец, – послышался удивлённый возглас. – Это знаешь.. Как-то у моей сестры застёжка серьги каким-то образом оказалась в мочке, и.. Мать ей её доставала оттуда. Как-то выдавливала, или типа того? Почему-то такое же ощущение сейчас.

– Ну, в какой-то мере, это одинаковые операции.

Только в моём случае всё слегка получше. Фух. А мать у Артёма, я смотрю, дама боевая? Или я чего-то не знаю? Просто такие вещи обычно принято, эм.. Вскрывать? И делать это всё у врачей. Или там не так всё плохо было? Ай, не важно.

– Удаление инородного предмета из уха? – Артём посмеялся. – Больше вату себе в уши не запихиваешь, кстати?

– Да отъебись, – я недовольно мотнул головой.

Это он про июльские события. Когда я так усердно чистил уши, что кусок ваты остался прям там. Прям вот в глубине, куда, по сути, вообще нельзя инородными предметами лазить, но об этом мало кто знает, а меня это просто не ебёт. Хочу и лезу. А потом моя мать отдаёт деньги за приём ЛОРа, да. Отстаньте.

– Вот, смотри, – показывая мне вытащенный тоннель, протянул Артём. – Это часть тебя.

– Не смешно. У тебя есть хлоргексидин.

– О, а в тебе внезапно совесть проснулась, и ты хочешь промыть ухо?

Сейчас точно договоришься, чмоха.

– Да.

– Посмотри на полке.

Я обернулся к шкафу, в котором теперь целая полка была отведена под всякие баночки, бутылочки, коробочки с таблетками или пакетиками, и всякие такие вещи. У меня, в целом, тоже была полка-аптека, и я не видел в этом ничего необычного, просто.. К шкафу Артёма я боялся даже подходить в лишний раз. Если раньше там все вещи были аккуратно разложены по коробкам, то теперь Артём расставил всё прямо по полкам, и из-за того, что места было катастрофически мало, все вещи были нагромождены друг на друга, и в таком диком порядке, что не бояться было просто глупо. Это как игра в Дженгу. Достанешь одну штучку, и всё полетит к хуям, а ты потом стой и рассматривай бардак на полу. И собирай. Я не хотел ничего ронять, тем более, когда это даже не мои вещи, поэтому склонялся к мысли, что лучше будет доверять такие опасные вещи нашим местным охуенным физикам. Да, Артём? Более того, охуенные физики сами там всё расставили и явно знают, что и как там должно работать, что на чём держаться и так далее. Поэтому.. Извольте.