– Они многое готовы спустить. А подобные замашки даже как-то одобряют, что ли. Отто считает это крутым. Типа по-мужски и все дела.

– Ну понятно, – Артём усмехнулся. – Это у вас в семье типа доказательство мужицкости?

Да, именно мужицкости. Я не знаю, что это, но наверняка что-нибудь пиздец тупое.

– Может. В любом случае, он не возмущался. Половину даже оплатил.

– А вторую половину ты?

Он издевался, но я всё равно недовольно закатил глаза. Ага, у меня же куча денег. Именно “своих”. Артём слишком много думает. Хотя тут просто небольшая разница между нами. Артём же у нас работяга. Вон, упахивается с четырнадцати, сам зарабатывает на всякие плюшки. Молодец какой. А я комнатное растение, привыкшее к лёгким деньгам. Что вот, у меня есть карточка, на которой постоянно есть приличная сумма, и мне самому даже париться не надо. Как я только буду жить, когда всё это прекратится..

– Ну, мать. Отто хотел за всё рассчитаться, но она такое не одобряет, так что взъелась немного.

– Вы там все такие принципиальные дохуя?

– Есть у нас такое, да.

– Хорошо. Ты сказал ниже локтей. А всё, что выше?

Приподняв мою руку, он указал на солнце.

– Кто его рисовал?

– Рисовал я, набивал какой-то друг Отто. Он, по-моему, там со всем салоном скорешился.

Поразительно, как такие мудаки, как он, умудряются так легко сближаться с людьми. Хотя, наверное, в этом и дело, что пока чмохи, вроде меня, загоняются и боятся слово не так сказать или что-то неправильно сделать, люди вроде Отто просто берут и говорят/делают, и не парятся, что о них подумают, и всё на свете. Их это просто не ебёт, и никакие рамки их не стесняют. Понятное дело, что им легче. Аха-ха, блять.

– Растения, это.. Один друг Отто хотел потренироваться в этой технике. А мне понравились.. Ну, знаешь. В салонах часто такая хрень есть, когда работающие там люди развешивают свои эскизы на стенах.

– М-м.

– Ну и пока я там залипал. Отто водил меня с ним на бухаловки туда ещё. Я рассматривал их. И мне понравились вот эти, – я двинул рукой, указывая так на плечо, – и то, что у меня на животе и бедре. Хенке по жести угорел. Типа, е-е-е, набивать кому-то татуировки по собственным эскизам. И как-то всё само собой вышло.

– Хенке?

– Друг Отто. Он какой-то там охуенный татуировщик, все дела.

– Тоже нацист?

– Ну, да, с приёбом мужчина. Но пока речь не заходит о политике, очень даже ничего.

Артём очень выразительно смотрел на меня, очевидно не очень довольный моими рассказами. Я же не сильно понимал, что именно его смущает. Не нравится, с какой компанией я ошивался? Но ничего спрашивать он не стал. Взяв мои руки в свои, он поднял их и поднёс поближе к себе, рассматривая пальцы и внешние стороны ладоней.

– Ты в то время по масонам угорал? – проводя пальцем по треугольникам с глазами, спросил Артём.

– Это тоже из игры, – хмыкнул я. – Это горы, если что. Горы с глазами, не треугольники.

– Понятно, – Артём покачал головой, продолжая задумчиво то ли смотреть в пространство перед собой, то ли всё же рассматривать мои руки. Я молился всем богам, чтобы он не спросил про слова, и надо же, этого не произошло.

– А что по рунам?

– Феху и Йера. Я же не должен рассказывать их значение.

– Нет. Но можешь рассказать, почему именно эти две.

– Не хочу.

– Ладно, – Артём подозрительно легко сдался.

Оглядев меня ещё раз, он опустил наши руки, хотя по-прежнему сжимал мои в своих. Выждав ещё немного и поняв, что больше вопросов не будет, я решился задать свой. Раз уж у нас такие темы..

– Я же правильно понял, что Ковальский увлёкся татуировками после того, как узнал, что ты можешь набить ему что-то?

– Да. Он типа так.. Меня заинтересовывал или что-то в таком духе. На самом деле, это Кирилл проболтался ему. Я не хотел, чтобы кто-то из моих, ну. Настолько близких знакомых знал об этом. Но Кирилл рассказал ему, и Ковальский попросил меня набить ему что-нибудь.

– И ты не отказался?

– Я хотел практики на людях. Его глаза – это.. Моя третья, по-моему, работа.

И кто же был первыми двумя, интересно..? Хотя не так уж.

– А он. Он же.. Набивал тебе ту хрень на груди.

– Ага, – Артём даже глаза отвёл. Просто так или стесняемся?

– Ты говорил, это на спор было сделано. Но тебе нормально было? Доверяться человеку, который. Не умеет.

– Вообще-то, – Артём мотнул головой с важным видом. – Ковальский у нас сертифицированный мастер аж с шестнадцати. Так что свои вот эти “не умеет” держите при себе.

– Чего.

Я много чего видел, конечно, но не школьника, закончившего курсы татуировщика. Или как это происходит вообще. Никогда не задавался вопросом, как и где люди учатся таким вещам. Хм.

– У нас есть студия, где проводят курсы.

– И они взяли школьника?

– Ты им заплати, они кого угодно возьмут, – Артём пожал плечами. – Хотя, насколько я знаю, у них были разногласия из-за его нежелания работать у них потом. Но как-то всё уладилось. Ей-богу, не хочу знать, как.

Я только вздохнул. Охренеть. Ковальский, оказывается, не какой-то там хер с горы. А реально обучение проходил..? Что, блять. Мне всё равно кажется дико странным то, что его взяли. Должны быть возрастные ограничения, я не знаю. Хотя шестнадцать лет. Уже относительно нормальный возраст, и чего бы и нет..

– Это он так перед тобой выёбывался?

– Ага. Когда понял, что я не собираюсь останавливаться на одной или двух. Подсуетился и ого, у меня появился друг-татуировщик.

А ты только и рад был, да? Я сейчас даже не про.. Доступность таких вещей. А про внимание к себе. Наверняка же на его услуги Артём соглашался только чтобы подразнить Илью или что-то вроде того. Не знаю, на самом деле, что у них там могло происходить. Но это всё такая странная хуйня. Никакого желания разбираться нет.

– А тебе не было мерзко набивать все эти глаза.

Мне просто было интересно. Ковальский и сам говорил, что Артёма колотит от вида его плеча, а типа..? Что. Как он набивал это всё тогда, если его бесят такие вещи?

– Вообще пиздец, – протянул Артём. – Но у Ильи какие-то проблемы. У него что-то вроде тяги. К тошнотворному.

Он говорил, запинаясь, и поэтому у его слов была какая-то странная эмоциональная окраска. Как будто ему было реально страшно. Я чего-то не понимаю?

– Ну, подобные вещи относительно тошнотворны. Типа. Если у тебя проблемы при виде такого. Это не значит, что у всех они есть.

Моя мать, например, спокойно реагирует на такие вещи. Да, зато потом скажи ей какое-нибудь слово, которое говорили ей её родители, и она выдерет тебе язык нахуй с корнем. Ох уж эта.. Что? Как это назвать. Раздражительность людей. И какие разные у всех причины беситься.

– Ну да, но он.. Например, иногда прямо рвётся съесть какую-нибудь дрянь. Знаешь, пицца с курицей и ананасами. Он такую не любит, его реально тошнит после неё. Но он ест её, когда на него нападает вот это. Состояние.

– Звучит устрашающе, – протянул я. Не то чтобы я не относился всерьёз к словам Артёма, но он был таким напуганным. Ему реально было страшно. Даже забавно. Как будто он не знаком с Ковальским уже хер знает сколько.

– Знал бы ты, когда именно это происходит.

– Ещё страшнее сейчас стало.

– Мда, ты просто не знаешь, с кем мы имеем дело.

– Мы имеем дело, – протянул я. Просто это звучало немного глупо. Я и не думал, что Ковальский оставит нас в покое, но типа. Что за бред. Так звучит, будто он замышляет что-то серьёзное. Да и чтобы Артём так волновался? Это странно видеть, вот и всё.

– Ты же не решил, что раз он так мило себя ведёт и никого не подстрекает, то всё хорошо и можно забить на него?

– Да хуй там, – фыркнул я. – Это было очевидно, нет?

– Ну славно, – протянул Артём. – Просто.. Слушай его поменьше, если что-то опять будет не так, ладно.

Я даже привстал, очень заинтересовавшийся темой. “Опять”? Ого. Артём и правда говорит о тех событиях. Хотя и без какой-либо конкретики и не обозначая своей вины. Но говорит. Вау.