– Заебал, я что, виноват, что раньше плодились, как кролики?

Вот, наконец, появился Алексей Валерьевич. Я не так давно узнал, что есть такое понятие как милфа – типа, горячая женщина, и всё такое. Это всё к чему – нет такого же понятия для бати? Просто Алексей Валерьевич именно так сейчас и выглядит. В пальто ещё, в брюках отглаженных. Это вот так всегда на похороны одеваются, да? Я просто не знаю, у нас никто не умирал, а даже если и умрёт, если это будет в ближайшие полтора года, я всё равно не попаду к ним – ни на похороны, ни на поминки. Мне нужно просвещение в этом вопросе.

Артёма снова шатнуло, но так как в этот момент мимо проходил его батя (прям batya), он не упал – Алексей Валерьевич подхватил его под плечо и удержал. Выглядело это ну очень прозаично. Типа, они оба так выглядят, особенно Алексей Валерьевич, я прям горю, а он же ещё и высоченный? Добавляет колорита. Ну правда batya. Русское даже всех эмоций не передаст. Хотя не знаю, какие эмоции тут могут быть.

Воцарилось неловкое молчание. Ну, как-то после присоединения Алексея Валерьевича к нашей компании, стало немного неудобно разговаривать о чём-либо. А то он тут так стоит над душой, аж неповадно становится сразу. Я после девятого числа вообще его бояться по жести начал. С Ковальским у них уже давно разлады и недомолвки.. Кхе-кхе-кхе..

– Ну ладно, – хмыкнул Ковальский, отворачиваясь. – Я пойду, пожалуй.

– Ага, пока, – пробормотал Артём, даже рукой ему помахал. Это было даже как-то мило, что ли? Нет, правда мило.

Но быстро стало не до этого. Теперь же надо и мне как-то ретироваться? Блять, Ковальский, мразь тупая, не мог меня с собой захватить, что ли? Мне просто как-то неловко разговаривать в присутствии отца Артёма.. Я его боюсь. Даже обозначить, что я тоже сейчас уйду, не могу. А просто молча взять и уйти – это как-то невежливо. Кх..

– Ты к нам? – внезапно спросил Алексей Валерьевич, обращаясь, судя по тому, что смотрел он на меня, ко мне же. Пиздец.

Я аж запутался, что сейчас делать надо. У меня какая-то странная реакция на такие вот вещи. Когда он со мной заговаривает, я как-то ломаюсь, и у меня даже думать не получается. Он ещё и смотрит на меня..

– Да, – за меня ответил Артём, разрешая ситуацию. Ну, по крайней мере, мне так показалось. Теперь хотя бы не придётся самому с ним разговаривать. Это сейчас важнее. Не знаю, правда, с чего я вдруг ему понадобился. Хотя что тут не знать. Ебаться кто-то опять захотел. По пьяни у него всегда чесаться начинает. Хорошо это или плохо.

Алексей Валерьевич никак на это не отреагировал, и мы просто пошли к подъезду. Артёма так и шатало, он не мог идти ровно, и мне даже как-то стыдно за него было, что ли. Даже мне, хотя я отношения к нему не имею, по сути. А каково его отцу? Ну, типа, твой сынишка-долбоебишка так упился. Это неловко, наверное? Или как-то так. Или я опять много думаю, и на самом деле всем похуй, и только я один заморачиваюсь из-за этого. Ха-ха-ха, блять.

Артём сразу же, как только разулся, пошёл к себе в комнату, рукой ведя по стене – это он так определяет, где конец коридора и когда можно сворачивать. По крайней мере, в темноте по квартире он именно так и перемещается. Не знаю, откуда я это знаю, но да не суть. Сейчас, наверное, тактильно ему легче воспринимать информацию, чем визуально. Об этом мы тоже, кажется, говорили..?

– Меня очень смешит, – как только я зашёл в его комнату и я закрыл за собой дверь, начал Артём, – что у родственников принадлежность к нашей породе определяется тем, бухаешь ли ты вместе со всеми, или нет.

Породе, блять. Что за слова?

– Прям так и говорят?

– Моя сестра отказалась пить, и тётка такая говорит: “Ой, в мать вся”. “А вот Артём в нашу породу”, и наливает мне стопарь водяры. Люблю их.

Вот, в чём дело. Артём и не возражал, да? Как любой несовершеннолетний пиздюк, которому наливают бухлишка на поминках.

– Там была твоя сестра?

Это показалось мне куда более странным. Я так понимаю, тётка, о которой шла речь – это сестра его отца. Так, что ли? Так кто умер-то в итоге? Родственница со стороны отца или матери? Если со стороны отца, понятно, что там делала его сестра, но непонятно, что там забыла Катя. Если со стороны матери – что там забыл отец Артёма, он сам и его тётя? Ух, непонятно.

– И моя мать. И отчим, получается, тоже. Как бы.. Вообще, умершая – сестра матери моей матери. То есть, к отцу она по сути никакого отношения не имеет, но раньше у бати были очень неплохие отношения со всей вот их семьёй. То есть, со своей тёщей и её сёстрами. Поэтому его тоже позвали. Хотя ёбанный пиздец. Такое ощущение, что туда половина деревни приехала.

Ой, блять, эти деревни сранные. Ты этого человека видишь впервые, а он спрашивает, как там твоя бабуля поживает, и как она оправилась после смерти дедули. Чего, блять. Продолжить бы шутку в ключе, что ты ещё даже не знал про смерть твоего дедули, но да ладно. Не может быть всё настолько плохо. Что хочу сказать – в деревне тебя все знают ещё по твоей бабке. Не то чтобы это плохо.. Можно на почте отправления получать без паспорта. В городе ты только хуй за щёку так получишь. “Без паспорта ничё не дам, нахуй пшол, щенок”, и только. Ух, блять.

Какое-то время, по ощущениям, очень долгое, в комнате было тихо – Артём замолк, закрыв глаза и сложив руки на животе, и так и лежал. Решил сделать закос под свою умершую тётушку? Мда, ладно, это не смешно.

Я рассматривал его, пока была возможность. В рубашке я его видел один раз, на фотографии, и то там была какая-то отсосная. Сейчас он был, видимо, в своей, и в чёрной, а я уже как-то привык к этому его увлечению, что ли, так что теперь у меня чёрный цвет одежды автоматически накидывает “+дохуя” к привлекательности человека. Хотя, похоже, работает это всё равно только с Артёмом. Хотя кто знает, может, и с другими людьми будет работать тоже. Кто-то проверял, как будто.

Я уже подумал, что Артём уснул, как он резко распахнул глаза и сел, разворачиваясь ко мне.

– И чё ты там стоишь?

– Мало ли, – хмыкнул я, немного отходя от двери. – Вдруг ты один хочешь побыть?

– Я бы, наверное, не говорил тебе идти сюда, если бы хотел побыть один. Иди сюда, ко мне.

Он снова упал на кровать, отодвигаясь к стене и вытягивая одну руку. Типа, чтобы обнять меня, когда я лягу. И, вроде, всё хорошо, но что-то я не готов сейчас ко всяким плохим вещам.

“Ещё бы Артёма это волновало”

Ну да и ладно, похер. Всегда получалось, и сейчас получится. А, стоп. Уже нельзя так говорить. После двадцатого, мда.

Долго ждать себя ничего не заставило – только я лёг, Артём тут же полез мне под футболку. Мудак озабоченный, блин. Я-то думал, мы сейчас хоть немного полежим, типа романтика, все дела. А ему только одно и надо. Ладно, конечно же, я издеваюсь. Как будто что-то новое и необычное.

– Ты сегодня человека хоронил, тебе нормально?

Ни разу не попытка сбить настрой. Неа.

– Ой, да мне вообще похуй, – его это реально не беспокоило, похоже. – Мы не так уж и близки были, чтобы я сейчас слезами умывался и воздерживался от таких вещей.

Ну, как-то это всё же ненормально. Но раз уж Артём хочет, то кто я такой, чтобы идти против?

– Уже всё сошло? – трогая мой живот, спросил он.

– Да.

Сам удивился, как, оказывается, быстро могут сойти такие следы. Там, конечно, ещё остались небольшие пятна, но уже не синие, а красноватые (похожи на просто лопнувшие капилляры), и их не так много. То есть, основной цвет уже прошёл, и это радует. Даже делать ничего не пришлось, хотя я хотел. Даже читал об этом что-то, мда..

– Можно обновить.

– Я тебе потом удар по лицу обновлю.

Пусть даже не думает.

– Чш, – протянул Артём, закрыв мне нижнюю часть лица рукой. – Чш-ш.

Мне не нравилось, как пристально и долго он на меня смотрел, но отводить взгляд я считал чем-то стрёмным. Да и куда его тут отводить? Мы лежим напротив друг друга, блять, тут некуда больше смотреть. Да и это как-то глупо будет. Мда, это даже смешно – как мне страшно сейчас. Пятый месяц, как мы встречаемся, к концу подходит, а я так и боюсь его. Ха-ха просто.