По пути забежала в супермаркет за продуктами для себя и соседа Дмитрия Львовича и, уже стоя на кассе, впервые за долгое время испугалась, что на карте не хватит денег оплатить покупки. Нет, у нее были сбережения на черный день, да и зарплату планировала получить еще разок напоследок, но разгневанный шеф урезал премию, а вписываться в новые бюджетные рамки голова и руки отказывались напрочь.
Кассир, молодой мужчина южной наружности, приветливо улыбнулся и начал пищать ценниками. Мила следила за каждым его движением. Будто в замедленном кино видела, как он подносит штрих-код к сканеру и как красный луч с заботливой нежностью скользит по черно-белым полоскам. Отлично понимала, в случае чего просто сделают возврат товара, но сердце стучало так, будто от количества денег на ее счету зависела судьба мира, не меньше. К счастью, средств оказалось достаточно. Мужчина щелкнул кассой и деловито осведомился:
– Фишки собираете?
– Нет, – усмехнулась Мила, пряча карту в кошелек.
– Для тех, кто не собирает фишки, у нас отдельная акция, – лучезарно улыбнулся кассир и протянул пушистый предмет: небольшой, с ладонь, пестрый и продолговатый, – новогодний подарок.
Мила поблагодарила и, покидав продукты в пакет, остановилась поодаль разглядеть, что же ей всучили. Как оказалось, всего лишь елочное украшение, но какое замечательное! Никогда не видела ничего подобного! Игрушка походила на перо экзотической птицы. В свете ярких диодных ламп оно переливалось разными цветами, от ядовито-желтого, переходящего в огненно-красный, до небесно-фиолетового, и выглядело настолько естественно, что можно было без труда принять за настоящее. Только позолоченная проволока каркаса и петелька из дождика выдавали истинное назначение подарка.
Мила улыбнулась: все-таки и на халяву раздают иногда приятные вещи, осторожно положила перо в сумку, прихватила пакеты и продолжила путь домой.
Еле успела в отходящий от метро автобус. Можно было и пройтись, но тащиться с сумками в сгущающихся сумерках не хотелось. Четыре остановки. Ее «Парк» сразу после «Кладбища». Район новый: три высотки в чистом поле, под окнами ЛЭП, детский сад и неухоженный городской лесопарк. Летом с ее тринадцатого этажа он выглядел бескрайним изумрудным морем, а сейчас, зимним вечером, нагонял жуть на редких прохожих костлявыми ветвями опавших деревьев.
Бесстрашно добрела до подъезда, замерзшими руками прислонила ключ домофона, скрипнула дверью и вошла. Сейчас забежать к соседу, и можно будет спокойно отдохнуть. Завтра суббота, найдет, чем развлечься. Нервный лифт подбросил до тринадцатого этажа, и Мила привычно вырулила к двери Дмитрия Львовича.
Старик жил в однушке за стенкой. Попал в новостройку случайно: дети пожелали разъехаться, а квартиры в этих домах на этажах с некрасивым номером как нельзя кстати подходили по цене. Впрочем, Миле иногда казалось, что родственники соседа специально выбрали местечко подальше, чтобы лишний раз не видеть его. Наверное, тем, кто знал Дмитрия Львовича в полном здравии, тяжело было наблюдать за ним сейчас: еще бодрым телом, но уже сдающим разумом. Вот они и защищались, как умели.
Два раза в неделю к нему приходил соцработник, а по пятницам или субботам Мила приносила продукты. Ей везло: в отличие от своих детей, ее Дмитрий Львович узнавал всегда. Сыновья приезжали раз в месяц по очереди. Генералили квартиру, отдавали Миле деньги за покупки и отчаливали восвояси. А старик оставался один: со странными мыслями, воспоминаниями и идеями.
Открыл по обыкновению быстро и, пропуская соседку в гости, улыбнулся ей заправской улыбкой бывалого ловеласа.
– Настаиваю на чае с печеньем! – с шутливой строгостью заявил он, помогая снять пальто и забирая предназначенные ему пакеты. – Хочу обсудить с тобой, Людочка, важное дело.
– И что за дело? – поинтересовалась Мила, когда они устроились за столом и разлили чай с мятой.
В кухне у соседа горел мягкий свет и приятно пахло сушеными травами: то ли гвоздикой, то ли базиликом, то ли всем одновременно. Отчего-то казалось, что за окном не зима вовсе, а теплый осенний вечер.
– Ты ешь печенье, – назидательным тоном заметил старик, – ешь. Подарок у меня для тебя есть.
Мила кивнула и взяла из вазы курабье. Куча калорий, радости никакой, но обижать соседа не хотелось. Откусила и запила чаем. Слишком сладко, но ничего неожиданного. Дмитрий Львович поднялся из-за стола и исчез ненадолго в комнате.
– Вещица ценна тем, – крикнул он, явно копаясь в одном из шкафов, – что бескорыстным приносит небывалую удачу.
Вернулся с продолговатым кожаным футляром, положил на стол и отхлебнул из своей чашки:
– Хочу отдать тебе. Вижу, у тебя все негладко. Удача ой как нужна…
– А как же вы без нее? – нахмурилась Мила, пытаясь разобрать, в себе ли собеседник, и припоминая о постоянных мелких проблемах соседа со здоровьем.
– Мне, знаешь ли, деточка, уже никакая удача не поможет, – вздохнул и натужно улыбнулся. – Всему свое время, – протянул футляр: – Открывай!
Мила откинула крышку футляра и ахнула. На красной подушечке лежало золотое перо. Так бы, наверное, выглядело перо голубя, если бы птичка была из благородного металла. Осторожно вынула и повертела в руках. Вещица оказалась тяжелой и прохладной на ощупь. Мила покачала головой и облизнула губу, возвращая подарок обратно в футляр.
– Я не могу это взять, – возразила она и положила коробку на стол.
– Знал, что так скажешь, – ухмыльнулся старик. Отхлебнул еще чаю и задумчиво продолжил: – Я коллекционировал мистические вещички всю жизнь, и, когда стал забываться, все самое дорогое отдал сыновьям, думаю, они не будут возражать, если это подарю тебе.
– Не могу взять, – снова покачала головой Мила.
– Давай сделаем так, – Дмитрий Львович рубанул по пространству ребром ладони. – Старший приедет в среду. Как он приберется, приходи наряжать елку. Отдам подарок при нем. Если он разрешит, возьмешь?
– Чувствую, что придется, – усмехнулась гостья.
– Вот и славно, – подытожил старик. – А теперь давай займемся чаем, а то остынет все, пока болтаем.
Мила послушно уткнулась носом в чашку. Хотелось закрыть неудобную тему с подарком как можно быстрее. Вряд ли талисман решит ее вполне земные проблемы, а вот устроить Дмитрию Львовичу неприятности и ссору с отпрысками на пустом месте очень даже можно.
Домой попала поздно, засиделись с соседом за болтовней. Скинула одежду и улеглась на неубранной с утра кровати. Отчего-то настойчиво захотелось блина с шоколадом. Махнула рукой. Незачем баловать себя часто, иначе праздник перестанет быть праздником. Закрыла глаза, в который раз мысленно смакуя все свои неприятности, и сама не заметила, как заснула.
Глава вторая
Иван запер блинную, проверил, закрыты ли рольставни, скрывающие витрину от посторонних взглядов, и внимательно посмотрел по сторонам. Тихонько свистнул. В скупом свете фонарей мелькнула маленькая тень, и серая крыса встала на задние лапы в шаге от блинопека. Мужчина достал из кармана нейлоновый квадрат и, развернув его в старушечью сумку с длинными ручками, поднес одним краем к грызуну.
– Прыгай внутрь! – скомандовал вполголоса, и Серый повиновался.
– Ненавижу метро, – проворчал, устраиваясь в сумке удобнее. – Шумит ужасно и так много запахов!
– Пешком к полуночи не успеем, – возразил Иван. – Ты же хочешь домой уже сегодня?
– Спрашиваешь!
– Тогда в путь! Всего-то пять остановок потерпеть, – подытожил Иван и обреченно нырнул в стеклянные двери станции.
За пять лет в Москве он так и не смог привыкнуть к подземке: поначалу подъезжающий поезд будил внутри царевича такой страх, что меркли даже встречи со Змеем Горынычем и войском соседей вместе взятыми. Иван очень быстро смекнул, что железный зверь безопасен, но избавиться от противного холодка внутри никак не мог. Давно привык к автомобилям, не шарахался от мотоциклов и обычных поездов, освоил велосипед и даже специально съездил в аэропорт посмотреть на железных птиц, но метро по-прежнему вызывало священный трепет. Так что Серого понимал, как самого себя.