Ритуал начался в полном молчании, ибо силы, к которым намеревались обратиться маги, не терпят лишних слов и пустой суеты. Мы все прошли в ритуальный зал, который на сей раз выглядел немного по-другому.
Большой каменный параллелепипед в центре зала стал больше и шире, перед ним на камне поменьше лежал чёрный, без единого белого пятнышка баран. Животное было явно как-то обездвижено, ибо верёвок я не заметил. Баран молчал, только косил на пришедших безумным от страха огромным фиолетово-карим глазом. Его рога были вызолочены, шею украшала гирлянда из белых асфоделей.
На камне, ближе к краю, лежал Джоуи, его глаза были закрыты, он был бледен и неподвижен. Мальчик сильно исхудал, на шее и плечах его проступили синеватые пятна, словно отпечатки чудовищно огромных пальцев.
Хильда охнула и приготовилась отъехать в обморок, но Долохов встряхнул её и негромко произнёс:
— Тише, милая. Ты знаешь, что нужно делать.
Хильда кивнула, Долохов подхватил её на руки и уложил на алтарь с другой стороны. Женщина закрыла глаза, её потряхивало, из-под зажмуренных век текли слёзы.
— Ничего не бойся, — прошептал Долохов. — Мы спасём сына. Просто лежи и молчи. И не произноси ни слова, что бы ты ни чувствовала.
Губы женщины слабо шевельнулись в знак того, что она всё поняла, но с них не сорвалось ни звука.
Вальпурга одобрительно кивнула и сделала знак Старому Сигнусу. Тот ловким движением неизвестно откуда появившегося в руке кривого ножа, похожего на друидский серп, перерезал барану горло. Глаза животного затуманились и застыли. Белые асфодели стали красными от крови животного. Белла ловко подставила под хлынувшую из горла барана струю большую глиняную чашу, Вальпурга начала читать катрен.
Только тут я заметил Регулуса с двумя тонкими кисточками в руках. Одну из них он отдал Сири, вторую оставил себе.
Белла, держа чашу на вытянутых руках перед собой, медленно пошла вокруг камня, Сириус и Регулус двинулись следом, нанося на лоб, кисти рук и пятки Хильды и Джоуи рунические знаки. Когда Белла обошла камень во второй раз — руническими знаками оказались покрыты шея и щёки матери и сына. В третий раз остатки крови пошли на разрисовывание рунами камня.
Вальпурга замолкла. Следующий катрен читал уже Сигнус. Все остальные образовали рядом с камнем полукруг, взявшись за руки. Долохов же встал у изголовья Хильды и Джоуи и положил руки им на головы.
Сигнус закончил. Теперь начал нараспев произносить катрен Долохов. Хильда перестала дрожать, похоже, она впала в некое состояние полуяви-полусна и вряд ли до конца понимала, что происходит. Ну вот. Теперь мой черёд.
Я лёг на алтарь между Хильдой и Джоуи, взял их за руки, закрыл глаза и призвал Грань.
Получилось удивительно легко, моя сила явно соскучилась по мне, так что я спокойно встал на Грань, повернувшись лицом к туманной клубящейся тьме. За спиной простиралось чёрное безмолвие космоса, пронизанное сотнями светящихся точек, и каждая точка светилась жизнью.
Я сжал руки, потом разжал их и рядом со мной возникли Хильда и Джоуи в белых ритуальных одеяниях. Грань проявляет всё скрытое, и я явственно видел толстые шипастые чёрные ошейники и на Хильде, и на по-детски хрупкой шее Джоуи.
Ошейник Джоуи ещё не успел врасти в мясо, но кожа вокруг него была покрасневшей, воспалённой и натёртой. Этого не видно было в реальном мире, но, как я уже отметил, Грань проявляет всё скрытое.
А вот взглянув на ошейник Хильды, я ужаснулся. Он словно врос в нежную женскую плоть, он отравлял Хильду, и на шее ниже и выше ошейника виднелись ужасные гниющие язвы, красные, лоснящиеся, покрытые омерзительным серо-белым налётом гноя. Как она всё это терпела? Как вообще могла противостоять такой боли. Воистину, Хильда Стэнли очень любит сына…
— Гарри, — еле слышно прошептал Джоуи, — где мы, Гарри?
— Это Грань, — спокойно ответил я. — Место, где мир живых переходит в мир мёртвых. Стоит сделать шаг — и останешься в этом тумане навечно.
— Мы должны умереть? — спокойно спросил Джоуи.
— Нет, — ответил я. — Вы будете жить. Всё будет хорошо. Но для этого вы должны сделать шаг вперёд.
— За Грань? — уточнил Джоуи. — Но ведь ты же сам сказал, что в этом тумане мы останемся навечно.
— Нет, — ответил я. — Я удержу вас. А когда вы вернётесь — у вас уже не будет Рабских ошейников. Грань уничтожит их. Вы будете чисты.
— А ты сможешь, мальчик? — неожиданно спросила Хильда. — Ты же такой слабенький… Знаешь, удержи только Джоуи… Теперь, когда вернулся Антонин, он позаботится о сыне. А мне… Я устала от этой боли, от постоянного ожидания ужаса… Я готова уйти, только удержи Джоуи.
— Мисс Стэнли, у вас это семейное? — рассердился я. — Я же сказал, что смогу вытащить вас обоих. На Грани не имеет значения физическая сила. Только Дар. И вообще, давайте не будем разводить дискуссии. Если я сказал, что нужно сделать шаг вперёд — делайте! Думаете, так легко находиться на Грани?
На самом деле — для меня в этом не было ничего сложного. Я тут мог находиться несколько часов без особого ущерба для себя, правда, вот в туман соваться без Проводника-некроманта не стоило — я таким штукам толком не обучен, могу и потеряться. Нет, выбраться-то я выберусь, но вполне может статься, что в обычный мир я вернусь лет через сто. Среди некромантов ходят байки о таких шуточках Загранья, этакий узкоспециализированный профессиональный юмор.
Однако, последняя моя фраза возымела действие на Хильду и Джоуи. Они посмотрели друг на друга, потом на меня и одновременно шагнули в туман. А я сильно сжал их ладони. Теперь главное — не отпустить, а когда ошейники распадутся в Загранье, я почувствую.
Некоторое время туман клубился по-прежнему, а сжатые пальцы Хильды и Джоуи в моих руках были неподвижны. Я чувствовал только, как постепенно холодеют тёплые ладони. Держать… не отпускать…
Туман там, где стоял Джоуи, закрутился в небольшой смерч, полыхнувший тёмным и багровым. Руку, которой я сжимал ладонь Джоуи, пронзила короткая вспышка боли… и всё. Смерч растаял, передо мной вновь была ровная стена клубящегося тумана. Так… С Джоуи получилось… Что ж там с Хильдой? Неужели я ошибся?
Холодная ладонь Хильды в моей руке дёрнулась с такой силой, что я чуть было не отпустил её. Но к такому повороту я был готов. Загранье любит и такие шутки. Нет уж. Я их сюда привёл, я их и уведу.
Рука Хильды дёрнулась вновь, но я держал крепко, и в тумане стал формироваться очередной смерчик. На сей раз он был больше и мощнее и полыхнул с такой яростью, что едва не ослепил меня. И боль, которую я испытал, была куда сильнее, но я удержал руку женщины. А потом всё кончилось, и я медленно потянул Хильду и Джоуи обратно на Грань.
Тянуть их было трудновато — словно не туман передо мной клубился, а вязкий овсяный кисель, но я твёрдо был намерен вернуть обоих, и туману ничего не оставалось, как подчиниться моей воле. Ещё рывок, и Хильда с Джоуи вернулись на Грань. Ошейников на них уже не было.
— Вот и всё, — сказал я. — Пора возвращаться.
И открыл глаза, на мгновение увидев потолок ритуального зала. Всё. Вернулся.
И я закрыл глаза снова, чтобы на сей раз заснуть.
— Гарри! — кто-то теребил меня. — Гарри, очнись! Тебе нужно выпить зелье! Обязательно!
— Блин, — мне и без зелья неплохо, — хотел сказать я, но вместо этого вырвалось только:
— Рряф! Мяф!
Вот тут глаза и открылись сами собой. Я что, перекинулся?
— Ага, — кивнул Сири, погладив меня по голове. — Как снял рабские ошейники, так и перекинулся. Видимо, подсознательно решил, что так восстановишься быстрее. Так что давай, подкрепляйся. Так будешь или?..
Я почесал задней лапой за ухом, раздражённо мотнул коротким рысиным хвостишкой, прислушался к себе… и понял, что чувствую себя просто великолепно. Никакого истощения. Это сколько ж я провалялся? Дамблдор, небось в Хогвартсе рвёт и мечет… Хогвартс! Мне нужно вернуться в школу!
Я тут же перекинулся, выпил предложенное Сири зелье и спросил:
