И хотя внешние обстоятельства были неблагоприятными, церковь мы любили и дорожили возможностью хотя бы украдкой посещать богослужения. Именно в храме душу охватывала радость, которую Владимир Алексеевич Солоухин выразил как ощущение, что здесь тебя «Кто-то очень любит и очень ждет». Да и не мы одни это чувствовали. Однажды Нина была на службе во Всехсвятской церкви и по голосам людей, стоявших сзади, узнала студентов нашей группы: Славу Гостинского из Львова и Гаги Надимашвили из Тбилиси. Кто-то из них тихо окликнул ее по имени, однако Нина не оглянулась. А после никто из них об этом полслова не сказал. Такое было время.
Характеризует эту эпоху случай, рассказанный Верой Сергеевной Басковой. Овдовев в первый год войны, Вера Сергеевна одна растила дочь. Работала она акушеркой. На очередном общем собрании больницы, как часто бывало в те годы, был поднят вопрос об атеистической пропаганде. Какая-то сотрудница встала и сказала, что видела «товарища Баскову» в церкви. Но Вере Сергеевне Господь дал мужества и мудрости, она тоже встала и с достоинством ответила:
– Да, я была в церкви. Но я-то знаю, что я там делала, а вот что вы там делали?
Наступило тягостное молчание, обвинительница не смогла что-либо ответить на поставленный вопрос, слишком очевидной для всех стала такая неприглядная грань ее личности.
На самом деле для Веры Сергеевны все могло кончиться весьма печально, но Господь ее сохранил за молитвы святителя Николая Чудотворца, великого заступника, которому она всегда крепко молилась. Эта достойная женщина впоследствии приняла монашеский постриг, а внучка ее тоже подвизается сейчас в одном из русских монастырей.
О советских студентах
У нас была особенная группа: в нее взяли только тех, кто уже имел среднее медицинское образование. Группа была дружной. Материально все жили примерно одинаково, то есть очень трудно. Однако юность сама по себе наполнена радостью, ведь это время надежд и познания мира. Наши интересы не ограничивались медициной, кроме учебы мы увлекались искусством, много читали. Успевали еще и подрабатывать. Лично мне довелось потрудиться в службе скорой помощи.
В школе, училище и тем более институте нас воспитывали исключительно как атеистов-материалистов. Наивысшее значение придавалось общественным дисциплинам, таким как история КПСС, научный атеизм, исторический и диалектический материализм и т. д. Ходил даже анекдот о том, как на экзамене двух студентов, советского и американца, попросили охарактеризовать два скелета. При этом американский студент будто бы дал исчерпывающее описание, а советский лишь неуверенно произнес: «ну, это был мужчина, а это – женщина». Когда его попросили дать более глубокую характеристику, он повторил: «Да, это – женщина, а это – мужчина». Экзаменаторы возмутились: «Так чему же вас в институте учили?» И тут студент «догадался»: «А!.. Это – Карл Маркс, а это – Фридрих Энгельс!»
Наша студенческая группа
И хотя подобный юмор соответствовал идеологическому прессингу тех лет, нельзя не отметить, что учили нас в родном мединституте весьма основательно. Выпускали хороших, теоретически подкованных специалистов. Ту же Нину Комарову коллеги прозвали «доктором золотое ухо» – так тонко она умела уловить при аускультации[6] малейшие изменения в легких или сердце. Подобное можно было бы сказать едва ли не о каждом нашем однокурснике.
Как мы сдавали научный атеизм
Лекции по научному атеизму читал преподаватель, о котором говорили, что в прошлом он был священником, но в силу обстоятельств «сменил» профессию. Почему-то он относился к нашему брату-студенту крайне негативно. На лекции он мог с раздражением сказать:
– Вы, претендующие на звание интеллигентов, посмотрите на себя. Девушки курят на лестничных площадках. А что вы пишете на столах!..
Позже, когда я стала преподавать в том же институте, то и сама нередко недоумевала: такие милые молодые люди сидели передо мной в белых халатах и шапочках – так кто же мог написать на столах такие нелепости?
Впрочем, молодежь я любила, и она, эта любовь, осталась во мне на всю оставшуюся жизнь. Они удивительные, наши юные соотечественники. Несмотря на то что все живое и доброе из них, что называется, каленым железом выжигается и в жизнь успешно претворяется жестокий принцип «люби себя, любимого», в их душах остается главное качество – доброта.
Верующих студентов приводила в трепет мысль о необходимости сдавать «скользкий» для нас с точки зрения религиозной этики предмет – научный атеизм. Но Господь помог нам.
С первого же курса мы с Ниной стали посещать философский кружок. Хотелось понять, почему так яростно бьются материалисты и идеалисты, почему представители различных философских течений веками не могут решить основной вопрос философии: что первично, а что вторично?
Философ Арсений Гулыга вспоминал, как в годы его учебы на философском факультете МГУ студенты весело распевали песенку, не имевшую конца:
Материя первична, сознание вторично,
а если нам прикажут, то все наоборот:
сознание первично, материя вторична.
А если нам прикажут, то все наоборот.
Студентам, занимавшимся в кружке, предлагалось написать какие-либо рефераты. Пришлось потрудиться, хотя большого энтузиазма задание не вызвало. Зато в конце семестра нам объявили: получившие за реферат положительную оценку будут освобождены от сдачи научного атеизма. И нам не пришлось лицемерить на экзамене – Сам Господь все устроил.
Спустя годы понимаешь, что марксизм-ленинизм и научный атеизм – еще цветочки по сравнению с тем, что наступает эпоха воинствующего сатанизма. Ныне на кафедрах философии не изучают Маркса, Энгельса, Ленина, их сменили куда более опасные имена, такие как Кастанеда и пр. Проводятся практикумы, которые могут безвозвратно покалечить душу.
То же самое происходит и в средствах массовой информации. Например, в газетах постоянно встречаешь внушительный прейскурант демонических услуг: снятие порчи, сглаза, проклятия, венца безбрачия, различные привороты-отвороты и прочая пошлость. К несчастью, люди не знают о гигантском количестве пострадавших от вмешательства в их жизнь экстрасенсов и колдунов. Повредившие здоровье люди часто приходят в Церковь и умоляют о помощи, но, к сожалению, иногда бывает слишком поздно. Занимаясь оккультными практиками, человек может потерять собственную волю, и тогда последствия демонических манипуляций становятся необратимыми.
Когда-то в наш монастырь из Кирова приезжала молодая интеллигентная женщина, назовем ее Елена, которая вовремя спохватилась, почувствовав беду. Дело в том, что у нее появилось настойчивое желание убить свою мать, причем эти помыслы уже приняли форму императива. Елена понимала, что все это идет откуда-то извне, минуя ее волю, она же любит свою мать. Ее ум сопротивлялся и отвергал дикие приказы потусторонних сил. Одновременно с этим она чувствовала, что ее воля слабеет с каждым днем. Во избежание трагедии Елена ушла жить на съемную квартиру. С хозяйкой квартиры сложились хорошие отношения. Но в мозг ее внедрился новый помысл: убить хозяйку. И тогда исстрадавшаяся от навязчивых идей женщина обратилась в церковь. Священник направил ее в наш монастырь.
Выяснилось, что психически и физически Елена всегда была здорова, у нее два высших образования, она занимает престижную должность. К тому же она познакомилась с интересным молодым человеком, у которого, по ее словам, карьера тоже складывалась удачно. Казалось бы, все хорошо, да только ничего хорошего.