В то же время я обратила внимание на необычную Танину задумчивость – я бы даже сказала, напряженную задумчивость. Она всегда немногословной была, но сейчас она словно отключалась от всего происходящего вокруг нее и полностью уходила в себя. Я занервничала – уж не разладилось ли у них что с Анатолием? Молодым матерям случается всю свою жизнь сосредоточить в ребенке, забывая о том, что и мужу их внимание и забота нужны. Но Анатолий, казалось, не видел в этом ничего необычного, и я в очередной раз порадовалась за то, какой чуткий и понимающий муж достался моей дочери.
Причина Таниной напряженности выяснилась где-то в середине августа.
– Мама, у меня к тебе просьба, – нерешительно начала она как-то вечером, когда мы мыли посуду на кухне. – Или, по крайней мере, вопрос.
Я внимательно глянула на нее – нечасто мне случалось слышать просьбы от своей дочери.
– Говори, – коротко ответила я.
– Понимаешь… – Она снова замялась. – Мне, похоже, нужно будет на работу выходить. В сентябре Франсуа приезжает с новым проектом – очень большим проектом – и я вряд ли смогу работать над ним дома, как в прошлом году.
Мне показалось, что я поняла, о чем пойдет речь, и замерла в радостном ожидании, молча глядя на нее.
– Я знаю, я знаю, – мучительно поморщилась она, – мне бы нужно с Игорем до садика дома досидеть… Но, может, ты сможешь взять его к себе? Только в рабочие дни, – быстро добавила она, просительно заглядывая мне в лицо, – в пятницу мы его на выходные забирать будем, чтобы вы с папой отдохнули.
– Да я не против, – осторожно ответила я, – мне-то одной в доме целыми днями все равно делать нечего. Но мне нужно с отцом поговорить – он-то работает.
– Конечно, конечно! – с готовностью согласилась она. – Я потому и сказала, что, может, это не просьба, а вопрос. Но вы же сами видели, что Игорь вообще-то вовсе не капризный, его только занимать все время чем-то нужно, а мы все его игрушки привезем, а продукты покупать будем…
– Таня, – строго выпрямилась я, – надеюсь, со мной о правильном питании ты не будешь говорить?
– Пожалуй, не буду, – усмехнулась она.
– Вот и хорошо, – кивнула я. – Дай мне пару дней. Ты же знаешь, с отцом вот так, прямо в лоб нельзя – его подготовить нужно.
И я действительно весь следующий день размышляла, как бы мне подойти к Сергею Ивановичу так, чтобы он не возмутился покушением на свой заслуженный отдых после трудового дня. В моей способности обеспечить ему, наравне с заботами о ребенке, чистоту и порядок в доме и своевременный и полноценный завтрак и ужин он уже за много лет убедился, а дом у нас большой, и мы с Игорьком вполне сможем не входить в гостиную, чтобы не мешать ему вечером читать свои газеты или смотреть телевизор. Я была намерена любой ценой уговорить Сергея Ивановича пойти навстречу Таниной просьбе, потому что при одной мысли о том, что давящая тишина в нашем доме заполнится звонким детским голоском, у меня сердце от радости подпрыгивало. Да и приучить ребенка к здоровому режиму давно пора.
Как выяснилось, размышляла я напрасно. Лишь только разобрав, к чему я веду, Сергей Иванович буркнул:
– Ну конечно! На год ее не хватило на нормальные женские обязанности! Она же у нас на работе, а не дома, незаменимая. Ну и черт с ней, пусть идет над своими проектами пыхтеть, а мы с тобой парню покажем, что значит в настоящей семье жить.
На том разговор и закончился. И с сентября мы с Сергеем Ивановичем словно в молодые годы вернулись – только в сытые, уютные и спокойные.
Игорек очень быстро привык к жизни у нас. Когда Таня с Анатолием в первый раз оставили его, лица на них скорее не было, чем на нем. Перед отъездом Анатолий на какое-то время уединился с ним и долго говорил ему что-то, опять демонстрируя эту их глупую уверенность, что он речь понимает. Таня уложила его спать в кроватке в своей комнате (мы решили, что я первое время в ней буду спать, чтобы он не испугался ночью) и, когда он заснул, спустилась в гостиную и как-то странно посмотрела на Анатолия.
– Татьяна, мы решили, – твердо ответил он на ее невысказанный вопрос. – Здесь ему определенно будет лучше.
– Да конечно же здесь ему будет лучше! – горячо подхватила я. – И воздух свежий, и фрукты прямо с дерева…
– Мама, пожалуйста, – обратилась Таня ко мне с мучительным напряжением в глазах, – только не дави на него. Он – не ты и не я, он совсем другой.
– Как скажешь, – согласилась я, чтобы успокоить ее. – И не волнуйся, я с него глаз не спущу.
Таня судорожно вздохнула и до самого отъезда больше ни слова не произнесла.
Если Игорек и скучал первое время по родителям, по виду его это было незаметно. Дом наш – большой и просторный – не шел ни в какое сравнение даже с их квартирой, и он с удовольствием взялся за его исследование. К тому времени он уже начал ходить – здесь мне пришлось признать, что он оказался из ранних. Хотя меня и тревожило, как бы у него ножки потом колесом не стали. Каждое утро, после подъема, и каждый вечер, перед сном я делала с ним зарядку, массируя и разрабатывая его конечности, и эти упражнения мгновенно пришлись ему по душе.
Ходил он еще неуверенно, но очень настойчиво. В доме ему больше всего нравилась лестница – он мог по десять раз вскарабкиваться на нее и затем спускаться, цепляясь руками за балюстраду, до перил он еще не доставал. Сначала я с ним рядом ходила, чтобы не упал и не скатился по ступенькам, но от помощи он категорически отказывался. Совершенно категорически и очень громко, показывая мне мужской вариант маминой самостоятельности.
Чтобы не испытывать судьбу, я старалась увести его в сад. Переехал он к нам в самое лучшее время года – погода еще теплая стояла, но в саду уже все созревало. Каждый день мы отправлялись с ним собирать яблоки – я их срывала, давала ему по одному, и он с очень гордым видом нес его в корзинку. В первый раз, правда, он это яблоко тут же в рот потащил – мне пришлось быстро отобрать его у него. Он удивленно глянул на меня и вдруг страшно разозлился: побагровел весь, ручки в кулаки сжал и какие-то звуки выкрикивать начал.
Я резко сказала ему, что яблоко – грязное, но он только еще сильнее разошелся – вот тебе и понимание речи! Испугавшись, что он сейчас голос себе сорвет (оправдывайся потом перед родителями!), я взяла его за руку и повела в дом. Он, было, уперся, но затем вдруг затих, испуганно оглянулся по сторонам, как-то весь сжался и неохотно пошел за мной. В доме мы сразу направились на кухню, где я показала ему, как мою яблоко, чищу его, и только потом отдала его ему.
На следующий день мы отправились мыть второе яблоко, потом третье, а потом он уже ждал, пока вся корзинка не наполнится, вопросительно поглядывая на меня всякий раз перед тем, как идти к ней. Я отрицательно качала головой, показывала ему на корзинку, и только последнее яблоко он своими руками нес домой и отдавал мне только возле самой мойки. Таня, небось, опять начала бы восхищаться тем, как он все понимает, а как по мне – так простой условный рефлекс сработал: он заметил последовательность действий, повторенную несколько раз, и запомнил ее. Я, впрочем, считала, что ему будет очень полезно усвоить, что любое лакомство заработать нужно.
Когда он уставал топать туда-сюда, он садился в саду прямо на землю (на подстилку, конечно) и принимался рассматривать окружающий мир. А жизнь в саду в начале осени ключом бьет. Сидел он всегда так тихо, что рядом с ним и бабочки со стрекозами присаживались, и кузнечики чуть ли не на руки вспрыгивали. Он их совершенно не боялся, ни звука при их зачастую неожиданном появлении не издавал и только поглядывал на меня вопросительно. Я ему, конечно, рассказывала, что это за зверь такой рядом с ним оказался, но очень скоро заметила, что буквально после пары моих слов он отворачивался и принимался разглядывать насекомое, забавно шевеля губами. Вряд ли бы он переставал меня слушать, если бы понимал, правда?
А вот всякие уменьшительно-ласкательные словечки он действительно не любил – тут, надо признать, Таня оказалась права. Хотя, впрочем, ничего удивительного – он опять же не на сами слова, а на тон, которыми их все произносят, реагировал, в силу своей мужской натуры. Я и его-то самого в лицо Игорьком не больше пары раз называла – он тут же вскидывал на меня глаза и отчетливо произносил: «Ига».
