– Франсуа, сможешь завтра чуть пораньше приехать? – негромко спросила она, чуть заметно скосив глаза в сторону Тоши. – Где-нибудь к десяти?

– Конечно, – кивнул я. – Что-то поменялось?

– Нет, Анатолий их к одиннадцати привезет, – заговорила она чуть быстрее и, одновременно, тише. – Просто мне нужно с тобой поговорить… без них.

Я озадаченно нахмурился, вопрошающе глядя на нее.

– На самом деле, с Анабель, – уже совсем скороговоркой произнесла она, – но я попрошу тебя передать ей кое-что…

Она вдруг широко улыбнулась и, повысив голос, сказала, что ждет-не дождется завтрашней встречи, в одиннадцать, как и договорились, а пока – ей нужно срочно закончить вот этот перевод.

Простившись с ней, я повернулся и увидел, что Тоша откинулся на своем стуле и явно прислушивается к нашему разговору. Я помахал и ему на прощание и уехал в гостиницу, с трудом сдерживая нетерпение. Раздразнить мое любопытство никогда не составляло большого труда, и Танье всегда удавалось сделать это с особой легкостью.

Вечером я долго дискутировал сам с собой, звонить ли мне Анабель с первым докладом. В конце концов, я решил подождать с ним хотя бы до следующего вечера. Пока у меня не было ничего, кроме общего ощущения какой-то напряженности. Кроме того, я знал, что Анабель польстит тот факт, что Танье понадобился именно ее совет, несмотря на обилие окружающих ее других ангелов. И мне хотелось сразу же изложить Анабель ее просьбу, чтобы не томить и ее в ожидании.

На следующий день ровно в десять часов я звонил в дверь квартиры Таньи и Анатолия. В наш прошлый приезд Анатолий привез нас с Анабель туда на машине, но, как выяснилось, добраться к их новому месту жительства оказалось совсем несложно. Даже дом их, несмотря на невероятную запутанность района, я нашел довольно быстро – благодаря подробному плану, нарисованному для меня Анатолием в тот первый после моего приезда вечер.

Танья встретила меня с малышом на руках. Первое, что бросилось мне в глаза – это его потрясающее сходство с матерью. Рядом с ее лицом словно поместили его миниатюрную копию, единственное отличие которой состояло в цвете глаз.

Затем я заметил, с каким взрослым выражением взирают на меня эти сине-зеленые глаза. В них не было ни обычной детской настороженности при виде незнакомого, ни неосознанной веселости, с которой ребенок смотрит на окружающий мир в моменты полного довольства им. Этот ребенок смотрел на меня не просто с интересом, а с каким-то ожиданием. Затем он вдруг повернулся к Танье и издал некий звук, склонив голову к плечу.

– Нет, Игорь, это Франсуа, – ответила она ему, – наш друг.

Малыш вновь повернулся ко мне, выпятил губы и протянул ко мне руку. Я с удовольствием протянул ему палец, вспомнив, как мои собственные дети любили хвататься за все.

– Уа, – произнес он, обхватив мой палец всей ладошкой и словно прислушиваясь к чему-то. Через мгновенье он чуть вздохнул и добавил: – Ига.

Танья охнула, я же пришел в неимоверный восторг от столь быстрого признания и взялся за пакеты с подарками.

– Подожди, – бесцеремонно прервала Танья поток моих комплиментов, – у нас мало времени. Пошли в гостиную.

Там мы сели на диван, и она как будто забыла свои собственные слова – начала рассеянно расспрашивать меня о том, как я доехал, крепко держа мальчика на руках и время от времени бросая быстрые взгляды то на него, то по сторонам. Минут через пять, однако, она явно расслабилась, опустила мальчика на пол и кивнула мне в сторону моих пакетов. Как только я раскрыл несколько коробок, Игор уверенно протопал к игрушкам и, казалось, совершенно забыл о нашем существовании.

– Ты знаешь, – усмехнулась Танья, – Анатолий с Тошей сейчас наверняка гонщиков Формулы 1 из себя строят, поэтому буду говорить быстро. У меня есть просьба к Анабель.

– Просьба? – осторожно переспросил я.

– Да, – кивнула она. – У нас большая проблема с Игорем. И с Даринкой, собственно говоря, тоже. К ним, как к ангельским детям, приставили наблюдателей…

Вначале я просто пытался сложить воедино все, о чем она мне рассказывала. В делах Анабель я всегда держал свое любопытство под строгим контролем. Все, что мне нужно было знать, она мне рассказывала, а ставить под угрозу нашу с ней жизнь на земле я не стал бы ни при каких обстоятельствах. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что чрезмерный интерес хранимого человека к методам работы его ангела не может не вызвать неодобрения со стороны небесных властей. Наверно, именно поэтому меня кольнуло при известии о том, что по просьбе Таньи Анабель без всяких колебаний обратилась за справками к своему руководителю, в то время как я не позволяю себе даже задавать ей вопросы, касающиеся непосредственно нашей жизни.

– … и вот теперь мы просто не знаем, что делать, – продолжала тем временем Танья. – На контакт наблюдатели не идут, но постоянно над душой стоят, как только Игорь с Даринкой встречаются или возле них слишком много ангелов собирается.

Я насторожился. Что значит слишком много ангелов? И зачем тогда Танье еще и моя Анабель понадобилась?

– И тогда мы подумали… – Танья замялась. – Если быть совсем честной, то я подумала. Если мы не можем узнать у наблюдателей, что является для таких детей отклонением от нормы, нам не остается ничего другого, кроме как зайти с другой стороны.

– С какой? – быстро спросил я со вспыхнувшей надеждой, что под другой стороной она подразумевает человеческую.

– Разыскать других необычных детей, – подтвердила она ход моих мыслей. – И их оказалось совсем немало – у Тоши уже приличная база данных набралась. Осталось только выяснить, кто из них – ангельские дети, чтобы знать, с кем наших сравнивать. Но ведь не можем же мы позвонить, к примеру, их родителям и в лоб спросить, который из них – ангел!

Я чуть не задохнулся, представив себе такую картину. А также то, чем может закончиться для Анабель вмешательство в столь сумасбродное мероприятие.

– И в чем же заключается твоя просьба? – осторожно спросил я.

– Понимаешь, – нерешительно произнесла она, чуть покусывая нижнюю губу, – если руководитель Анабель вообще согласилась ей об этих наблюдателях рассказывать, то, может, они не такие уж и засекреченные? Может, Анабель сможет к ней еще раз обратиться? Чтобы узнать координаты других ангельских детей? Хотя бы ближайших к нам. Хотя бы несколько! – В глазах ее появился лихорадочный, нездоровый блеск.

– Насколько я понял, – медленно проговорил я, выигрывая время на размышления, – Анатолий с тобой не согласен?

– Да он никогда со мной не согласен! – воскликнула она, нетерпеливо взмахнув рукой. – Он считает, что мы должны их игнорировать – до тех пор, пока не возникнет реальной угрозы. Но ведь когда она возникнет, может быть уже поздно! А он просто боится ставить в известность своего руководителя о том, что у него проблемы появились! А вот у Анабель руководитель – женщина, мне кажется, что она скорее поймет…

– Танья, – остановил я ее жестом, – а тебе не кажется, что он может прав? Ты ведь не хуже меня знаешь, что у них там не приветствуется повышенный интерес к делам других подразделений.

– Знаю, – огорченно вздохнула она. – И ни в коем случае не хочу Анабель никаких неприятностей доставлять. Ты просто передай ей мои слова, а там уж – как она решит. Если о детях нельзя разузнавать, то, может, хоть что-то еще об этих наблюдателях выяснить? Не может быть, чтобы к ним подхода не нашлось! Хоть что-то – самые незначительные подробности! – все равно это будет больше того, что есть у нас сейчас. – Она чуть наклонилась вперед, с отчаянием вглядываясь мне в лицо.

В этот момент раздался звонок – приехал Анатолий с Тошей, Галей и ее девочкой. Танья тут же вскочила и с преувеличенным оживлением заговорила о преимуществах общественного транспорта: машина, мол, комфортнее, зато метро – надежнее, вот и мне удалось немного раньше приехать. Анатолий хмыкал, переводя подозрительный взгляд с нее на меня, Тоша нервно стрелял глазами по сторонам – одна только Галя ничего не замечала, гордо представляя мне свою дочь.