— Знаешь, — поднимаюсь я с кровати. — Думаю, тебе нужно одеться. И еще мы сделаем вид, что сейчас будем идти гулять с Эстель. Думаю, ты можешь пойти с нами.

— Ты правда делаешь это? — смотрит он с подозрением. — То есть ты не думаешь, что я мудак?

— Если я расскажу тебе, о чем думаю, сначала ты перестанешь со мной разговаривать и здороваться, лишишь родительских прав, а потом сожжешь на костре.

Майкл начинает смеяться, и прижимает меня к себе, целуя в щеку и лоб. Я отворачиваюсь, но совру, если скажу, что не люблю, когда это происходит. По-моему, это высшая степень любви, привязанности и уважения.

Я выхожу из спальни и направляюсь в ванную, быстренько принимая душ. Мои волосы все еще влажные, но это не играет никакой роли. У меня настолько хорошее настроение, что я почти готова взорваться дурацкими конфетти и сердечками. Так же я надеваю белые джинсы и черный топик. Подкрашиваю губы, и впервые в жизни понимаю, что мне не нужна косметика. Лучший макияж — это блеск в глазах и улыбка. Возможно, поэтому я всегда столько красилась, поскольку эти самые нужные «кисточки для макияжа» в моей косметичке отсутствовали?

— Эс, — спрашивает Майкл, когда я выхожу из ванной. — Почему у тебя на столе всегда два бокала, когда ты живешь одна?

— Ну ты же знаешь, — сажусь я на диван с желанием засмеяться. — У меня две руки и алкогольная зависимость.

— Очень смешно, — он улыбается, и меня это радует. — Идем?

— Да. Я просто жду, когда ты поможешь надеть мне сапоги. В конце концов, что может быть лучше, чем смотреть на мужчину, который обувает любимую женщину?

— Ничего, — берет он мои ботфорты, не сводя взгляд. — Кроме женщины, завязывающей галстук любимому мужчине.

Майкл также помогает надеть мне пальто, и когда он надел верхнюю одежду сам, мы выходим из дома. Да, сейчас в самом Нью-Йорке жизнь кипела, и, возможно, изобилие людей было бы просто невыносимым, но тут — нет. Этим я люблю пригороды. Недалеко от самого города, но далеко от шума. Я проверяю камеру, которая передает изображение в 360 градусов из комнаты нашего ребенка, и, убедившись, что все хорошо, прячу ее в карман.

— И правда. Неужели я мог подумать, что ты хоть на мгновение оставишь ее без присмотра?

— Это риторический вопрос? — хмурюсь я.

— Да, — Майкл берет меня за руку, и я на секунду замираю. Но затем, убеждаю себя, что ничего плохого не произойдет, и сжимаю его в ответ. — У тебя есть предпочтения?

— Да, — отвечаю я, снова смотря на картинку в телефоне, где Эстель спит. — Я хочу пиццу. Съесть целую пиццу одна, а ты будешь мне подавать салфетки, чтобы я вытирала остатки кетчупа на подбородке. Возможно, со временем, двоих подбородков.

— Это рабство, Эс, — улыбается он.

— Неа, это семейная жизнь, к которой ты стремишься. Помнишь, как в детстве, оставаясь в гостях на ночь, на второй день чувствуешь себя чужим и хочешь обратно к мамочке? Так вот, с женитьбой та же херня, я уверена. За две мили где-то есть неплохая пиццерия.

— Они работают круглосуточно?

— Это единственное, что тут открыто, — смеюсь я. — Так что — да. Почему ты ушел из дома? — меняю я тему разговора.

Он какое-то время смотрит на меня, а затем опускает глаза вниз, не в состоянии встретиться со мной взглядом, что слегка раздражает.

— Ладно, — настаиваю я на своем. — Если ты расскажешь мне, я разрешу пригласить тебе себя на свидание. Настоящее свидание.

— Мне всегда снилось, что однажды я увезу тебя в Париж, — улыбается он немного. — Я не поругался с мамой, а разбил ей сердце. Нас было трое. Трое братьев Вудс. Каждый мечтал о великом будущем, а мама с отцом работали. Зак был самым младшим. Мне было семнадцать, а ему — одиннадцать. Я сел в машину, собираясь гулять или еще куда-то. Он сказал, что расскажет все матери, или я должен взять его с собой. Мы слушали музыку и в шутку дрались, и в какой-то момент машина заглохла, и мы остановились в самом центре автострады. Я не заметил, как машина стукнула нас сзади, и… — я жалела уже о том, что спросила. Это был прекрасный вечер, а я испортила его, вызывая ужасные воспоминания. — И еще одна машина врезалась в сторону Зака, и его не стало. Его не стало. Я убил брата. Убил мать и семью. Вот поэтому, Эс, — взглянул он на меня снова. — Я не хотел семьи больше. Не хотел тебя. Но когда узнал, что у меня будет ребенок, это словно был шанс все изменить. Все исправить и сделать правильно. Но мне пришлось подвергать опасности вас, чтобы спасти. Пусть ты мне и не веришь.

— Я верю, Майкл, — остановились мы посреди дороги, и я взяла его лицо в свои ладони. — Я верю, что все, что ты делаешь в своих извращенных мыслях, все ради Эстель. Просто не могу принять этого. Мне трудно смириться с тем, что ты мог подвергнуть меня такой опасности. Хоть и понимаю, — легко дотронулась я своими губами к его единожды, а затем еще и еще. — Я бы сделала то же самое с тобой, если бы пришлось выбирать. Мы — родители. И она всегда будет в приоритете.

— Почему в один момент все стало так сложно? Мы все время занимались сексом и смеялись.

— Раньше ты был больше времени во мне, чем возле меня и это устраивало. Нас обоих. Но когда появилась Эстель, все изменилось. Ты был прав. Просто все стало реальным.

— Я хотел извиниться, — поцеловал он кисть моей руки.

— За что?

— За то, что не приглашал тебя никуда кроме драки.

— Фу, гадость! — нахмурилась я.

— Что? — посмотрел Майкл по сторонам. — Кого-то увидела?

— Да, — поцеловала я его в щеку, прошептав: — Наше свидание. — Майкл рассмеялся, словно и не ожидал другого ответа от меня. — Побудешь с Эстель завтра?

— А ты куда?

— Я праздную с подругами.

— Я хочу видеть тебя трезвой.

— Тогда до послезавтра, — развожу я руками в сторону, смеясь и продолжая идти.

— А что вы празднуете? — догоняет меня Майкл, снова беря за руку, и в этот раз это более естественно.

— Нам просто надо поддерживать искру наших отношений.

— А как насчет наших отношений?

— Ты хочешь вытащить из меня то, что лучше бы лежало глубоко еще долгое время?

— Да, — слишком он уверен в своих словах, и это немного пугает. Меня. Именно то, что я чувствую.

— Состояние, в котором я находилась, было очень странным. Не знаю, как его правильно называют, но это точно было самым паршивым чувством, которое можно испытать. Ничего не хочется, и ты просто ходишь, как труп, пытаясь вести хоть какое-то подобие жизни. Днем спасала работа, но приходя домой, ты просто ложишься на кровать до наступления ночи. А когда она настаёт, ты даже не чувствуешь этого, потому что у тебя бессонница. Про еду забываешь напрочь. Так что перед тем как начать доверять человеку, сделать его смыслом жизни и стараться ради него всю свою оставшуюся жизнь, я зарекалась сначала узнать его хорошенько. Но с тобой все было по-другому. Я забыла напрочь о своем обещании, почувствовав близость и тепло твоего сердца, наверное, со второй недели знакомства. Я знала, что нельзя этого делать, но не могла остановиться. И до сих пор не могу.

— Стейси…

— Вот и она, — качнула я головой, перебив его. — Тут можно поесть.

Мы сели за столик, и официантка всем своим видом показывала нам, что не рада нашему появлению. Хоть мы и сделали заказ лишь на пиццу и воду с лимоном. Точнее, я сделала, а Майкл лишь сказал: «Мне то же самое».

— Ты видишь, как она смотрит на нас? — спросил он, когда девушка ушла.

— Я не монета, чтобы всем нравиться.

— И ты ничего не скажешь? — находился он в замешательстве.

— Я только недавно поняла, что не имею права унижать людей, — подперла я голову рукой. — Что бы они ни делали и как бы ни жили.

— Знаешь, мне всегда казалось, что твоим единственным минусом был цинизм. Ты была очень опасна, когда тебе было больно. Могла легко уничтожить все вокруг, хоть и уничтожала себя мыслями об этом. Люди думали, что могли ранить тебя словами, но потом ты разрывала им всю душу, пусть и плача где-то в углу. Это был единственный минус твоего цинизма и самолюбия, — на несколько секунд он замолчал, а затем из-под опущенных век, снова продолжил: — Но сейчас ты кажешься более спокойной. Умиротворенной. Ты наконец-то моя Стейси.