Вторник и среда – два чудесных дня в Уоллингтоне. Никаких газет, никаких разговоров о войне. Все валяли дурака, взяли с собой Маркса[168] на охоту за кроликами, он оказался неожиданно проворен. Все это вернуло меня прямиком в детство, позволило хоть немного прикоснуться к той жизни, которой уж никогда не будет.

19.8.40

Что характерно для продолжающихся воздушных налетов, так это едва ли всеобщая убежденность касательно ущерба, нанесенного в районах, расположенных где-то вдалеке от мест, где живем мы сами. Джордж М., вернувшийся недавно из Ньюкасла, где, как все уверены, имеются серьезные разрушения, говорит, что ничего подобного, так, по мелочам, на которые и внимания не стоит обращать. С другой стороны, он приехал, ожидая увидеть на месте Лондона руины, и первым его вопросом было, верно ли, что «мы претерпели очень плохие времена». Нетрудно представить себе, что люди, живущие по-настоящему далеко отсюда, например, в Америке, действительно верят, что Лондон в огне, Англия голодает и так далее, и тому подобное. Вместе с тем такие разговоры порождают сомнения в том, что наши воздушные удары по западным районам Германии так уж сокрушительны, как это следует из военных сводок.

20.8.40

Газеты делают по возможности хорошую мину, сообщая о нашем отступлении из Сомали, каковое, что ни говори, является серьезным поражением, первой за несколько столетий утратой британской территории… Жаль, что пресса (по крайней мере, «Ньюс кроникл», единственная газета, которую я сегодня читал) столь единодушно представляет это поражение как победу. Иначе могла подняться очередная волна негодования, которая выбросила бы из правительства еще несколько бездарей.

Недовольство в рядах Национальной гвардии – воздушные налеты участились, а у часовых нет металлических касок. Генерал Макнамара оправдывается: мол, и в регулярной армии не хватает 300 тысяч касок – и это по прошествии почти года с начала войны.

22.8.40

Газеты Бивербрука, если сравнить их с шапками на первых полосах других изданий, похоже, отвергают предположение, будто убийство Троцкого – это дело рук ГПУ[169]. Более того, сегодняшняя «Ивнинг стандард», несколько раз назвав имя Троцкого, вообще не обсуждает подобную версию. Нет никаких сомнений в том, что все эти газеты, хоть и печатаются в них карикатуры Лоу[170], по-прежнему с надеждой посматривают на Россию и всячески заигрывают с русскими. Но за этими играми могут скрываться более тонкие намерения. Те, кто определяет текущую политику «Стандард», – люди, бесспорно, достаточно умные, чтобы понять, что «линия» Народного фронта – это вовсе не путь к союзу с русскими. Но понимают они и то, что английские левые в большинстве своем полностью убеждены, что последовательная антифашистская политика – это инструмент привлечения русских на свою сторону. Таким образом, поднять Россию на щит – значит сдвинуть общественное мнение влево. Занятно, что, будучи менее всего политиканом и практически не умея прибегать к обходным маневрам, даже когда в них есть нужда, я всегда приписываю другим всякого рола хитроумные ходы.

Видел сегодня на Портмен-сквер четырехколесный экипаж, в хорошем состоянии, запряженный хорошей лошадью, с кучером, – все, как до 1914 года.

23.8.40

В три утра сигнал воздушной тревоги. Встал, посмотрел на часы, почувствовал, что и шага ступить не могу, и снова быстро заснул. Говорят об изменениях в системе оповещения, и это-таки придется сделать, если только власти не хотят, чтобы каждый сигнал воздушной тревоги стоил тысяч фунтов стерлингов за счет зря потерянного времени, недосыпа, и т. д. То, что сейчас сирена воет повсюду, в то время как некие самолеты атакуют какой-то один район, означает не только, что людей зря будят или отрывают от работы, это еще и заставляет их думать, что воздушная тревога не только в данном случае, но и всегда будет тревогой ложной, что, разумеется, опасно.

Получил, не прошло и двух с половиной месяцев, форму Национальной гвардии.

Вчера вечером – выступление генерала…[171], под командой которого служат около четверти миллиона человек. Начал с того, что в армии уже сорок один год. Воевал во Фландрии, про Лимож, где не отличился, конечно, умолчал. Рассуждая о Национальной гвардии как статической линии обороны, пренебрежительно и с видимым нажимом заметил, что не усматривает особого смысла в наших маскировочных упражнениях – нечего, мол, «ползать туда-сюда на животе», – явно выпад против тренировочного лагеря в Остерли-парке. Ваше дело, заявил он, – умирать на своем посту. Много разглагольствовал также о штыковом бое и намекнул на то, что в Гвардии скоро введут звания, порядок приветствий и т. д. Эти старые полковники, столь очевидно тупые и одряхлевшие, столь никчемные всем, что не требует физической доблести, жалки сами по себе, и им можно даже посочувствовать, коли бы они камнем не висели у нас на шее. Поведение слушателей на этих, по идее, духоподъемных беседах – столь явно стремящихся выглядеть бодрыми, готовых аплодировать и смеяться любым шуткам и в то же время смутно ощущающих, что что-то здесь не так, – это поведение всегда внушает мне жалость. Право, подошло время кому-нибудь взбежать на трибуну и сказать во весь голос, что всех нас томят без толка, что войну мы проигрываем, известно благодаря кому, и что всем нам пора встать на ноги и засунуть этих престарелых полковников в мусорный ящик. Видя, как люди слушают эти дурацкие речи, я всегда вспоминаю фрагмент из Записных книжек Сэмюэля Батлера, где говорится о теленке, которого он однажды увидел поедающим навоз[172]. Судя по виду, теленок никак не мог решить, нравится ему эта пища или нет, и что ему нужно, так это какая-нибудь видавшая виды корова, которая бы хорошенько боднула его, после чего он бы на всю жизнь запомнил, что навоз для еды не годится.

Задумался вчера, как Россия обойдется без Троцкого. Да и как вообще коммунисты во всем мире обойдутся. Наверное, придется искать ему замену.

26.08.40 (Гринвич)

Насколько я понимаю, авианалет 24 июля стал первой по-настоящему серьезной атакой на Лондон, то есть первой, когда я слышал грохот падающих бомб. Мы стояли и следили за происходящим у подъезда, когда несколько бомб упало на доки Ист-Индской компании. В воскресных газетах об этом ни слова, из чего следует, что власти умалчивают об ударах по важным объектам… Раздался громкий взрыв, но особой тревоги мы не испытали, как не возникло впечатления, что земля дрожит, стало быть, бомбы были явно не самого крупного калибра. Помню, когда я лежал в госпитале в Монфлорите, две большие бомбы упали рядом с Уэской. От оглушительного грохота первой, а разорвалась она в добрых четырех километрах от госпиталя, затряслись стены домов, и все мы в страхе бросились по своим койкам. Наверное, вес той бомбы был 2000 фунтов[173], а тех, что упали на доки, – 500.

Похоже, что очень скоро придется что-то делать с локализацией сигналов воздушной тревоги. Пока же миллионы жителей поднимают с постели или отрывают от работы всякий раз, как в небе над Лондоном, неважно, где именно, появляется вражеский самолет.

29.8.40

За последние три ночи общая продолжительность действия сигналов воздушной тревоги составила 16–18 часов… Кажется совершенно очевидным, что эти ночные налеты преследуют в основном цели устрашения, и, пока мы исходим из того, что при первом же звуке сирены все должны бросаться в бомбоубежище, Гитлеру остается всего лишь посылать с десяток самолетов зараз, чтобы останавливать работу и лишать людей сна на неопределенное время. Правда, схема эта уже перестает работать… Впервые за последние двадцать лет я становлюсь свидетелем того, как водители автобусов выходят из себя и грубят пассажирам. Например, на днях голос из темноты: «Эй, дамочка, кто тут ведет автобус, вы или я?» Это вернуло меня прямиком к последним дням прошлой войны.